Игорь Николаев – Дворянство. Том 1 (страница 7)
- Для создания доверительного настроения, - прямо сказал хозяин силой захваченного дома. - Любезный, вы слишком занятый человек, чтобы устраивать ни к чему не обязывающие визиты к опальному члену Совета. Вам что-то нужно, притом сильно и без отлагательств. Но вас гнетет сомнение. Я постарался немного растопить лед, надеюсь, достаточно, чтобы вы назвали суть дела прямо.
- Умно, - Гайот склонил голову, демонстрируя понимание и сдержанное одобрение. - Вижу, что слухи о вас не обманывают.
- И что же про меня рассказывают? - полюбопытствовал Курцио.
- Зависит от рассказчика.
- Давайте сделаем так, перескажите самую энергичную характеристику, - попросил Курцио. - И перейдем к делу.
- Самую энергичную?
- Грубую. Хамскую. Злую. Я их, можно сказать, коллекционирую, - пояснил хозяин.
- Что ж… - князь нахмурился, вспоминая или имитируя воспоминание. - Звучало это примерно как «скользкий негодяй, который протиснется в задницу без капли масла и насыплет там пригоршню своей дрянной соли».
- О, вот это интересно, такого еще не слышал. Запомню. Итак?
- Для начала, быть может, у вас найдется что-то более… приятное? – подталкивая события, Гайот посмотрел на чашу с вином и скривился в неподдельном отвращении.
- Я думал, вы живете по заветам праотцов, - искренне удивился Курцио. - Не возжелай плодов лозы сладкой, ибо тепло порождает слабость и все такое.
- Да, праотцы завещали потомкам надевать шкуры, выделанные руками трудолюбивых женщин, пожирать сырые сердца, вырванные из груди врагов. Разбивать черепа дубинами, не проливая кровь на священные горы. И мыться дважды в жизни, при рождении и после смерти, потому что все несчастья от распущенности. Но я все же предпочитаю носить хорошее сукно, убивать острой сталью, принимать ванну хотя бы раз в неделю. И пить нормальные вина, а не перебродившую мочу козлов. Подозреваю, достойные предки делали бы то же самое, будь у них деньги.
- Сейчас нам принесут что-нибудь более соответствующее моменту, - Курцио не сдержал улыбку и позвонил в маленький колокольчик. – Тогда и потолкуем о вещах значимых. Насколько я понимаю, у вас… у нас возникли определенные затруднения, и вероятно потребуется некоторая помощь?
- Помощь, совет, быть может что-то более значимое, - князь сразу принял строгий и прямой тон деловых людей, - Например, ваша библиотека. Но сначала я хотел бы побеседовать о семейных традициях Сальтолучарда. Иначе, боюсь, в очень скором будущем наши затруднения многократно увеличатся.
Дождавшись перемены вин, Гайот выхлебал сразу пол-чаши, щурясь от удовольствия.
- Другое дело, - подытожил он.
- Я весь внимание, - напомнил Курцио.
- Так вот. Регентский Совет относится к Императору как… это странно… - Гайот пошевелил пальцами, словно вывязывая слова, будто пряжу. Курцио промолчал, не намереваясь облегчать собеседнику жизнь, подсказывая нужное.
- Это… безразличие. Они смотрят на мальчишку, будто на охотничьего сокола. Единственное, что им нужно, его подписи на эдиктах и скорейшее зачатие наследника. Выглядит…
- Странно? - на сей раз Курцио решил немного помочь.
- Отвратительно и неправильно, - выдохнул князь с неприкрытой злостью.
- Отчего же? - в словах Курцио не имелось ни капли осуждения или угрозы, лишь искреннее любопытство.
- Мы у себя на Столпах, в общем, плевали на господ «плоской земли», - честно сообщил князь. – Но для прочих Император это владыка мира, в его жилах течет кровь предержателя. Он дворянин всех дворян, ответственный пред богами за благополучие Ойкумены.
Курцио вежливо сделал вид, что не заметил «богов», а также то, что собеседник явно имел в виду отнюдь не Двоих.
- Можно не верить в сказки монахов, но хотя бы честь сословия требует уважения к верховному сюзерену!
Князь, не сдержавшись, хватил кулаком по стеллажу, так, что свитки подпрыгнули, а дерево жалобно заскрипело.
- Уважения, мать их! Потому что если все видят, как ты не уважаешь того, кто выше, низшие перестают уважать и тебя! А Мильвесс уже полнится слухами о том, что регенты не почтительно просят аудиенции, но вызывают к себе Императора, будто прислугу или секретаря. Что мальчишка в неизбывном горе и плачет о несправедливости советников, а слезы его взывают к Пантократору и прольются гневом Господним на всех людей. Что юный Император не просыхает, начиная день с бутылки крепленого вина, и предпочитает мужские объятия женским!
- А это так? - приподнял бровь Курцио.
- Конечно, нет! - рявкнул князь. – Слава богам, встает у него лишь на женский зад. Но парень робок и труслив, словно девица, которой исподтишка вложили в молитвослов гравюрку с хером. И немудрено, в тринадцать то лет! А ваши советники требуют от него как можно быстрее заделать ребенка той страшной кобыле. Но с таким напором, боюсь, они скорее привьют ему полную немощь! Даже у Шотана возникли вопросы, а этот упырь, кажется, родился уставшим от жизни, разучившись удивляться.
Курцио сохранил на лице выражение сдержанного интереса, про себя же подумал, что слово «упырь» забавно звучит в устах того, кто неукоснительно придерживался старинного обычая горцев убивать на месте того, кто вздумает брать пленных или не поспешит сжечь дом врага.
- Вартенслебен же прямо заявил регентам, что так они приведут Мильвесс к новой смуте, - продолжал меж тем Гайот. - Однако его слова прозвучали, как глас вопиющего посреди океана. У вас так принято? Или мы чего-то не знаем насчет ваших обычаев? Залить столицу кровью проблемы не составляет, но к чему эти излишества?
Курцио прошелся вдоль стены, мимолетно проведя ладонью по гладкой ступеньке лестницы. Бледное лицо островного убийцы ничего не выражало, скрывая напряженную работу мысли. Этот разговор сам по себе не являлся изменой, Курцио был удален от Двора и вопросов управления Империей, однако не вычеркнут из списков Тайного Совета. Затворничество не было домашним арестом, и формально дворянин из рода Мальтов оставался на службе.
Формально…
Практически же имелось много нюансов, которые следовало учитывать, и кое-какие могли привести к мягкому платку на шее, традиционному способу вождей Алеинсэ продемонстрировать категорическое недоверие и нежелание дальнейшего существования провинившегося.
- То, что я скажу вам, в сущности, не является каким-либо секретом, - произнес Курцио в тот момент, когда князь, наконец, решил, что визит лишь отнял напрасно время. - Об этом знает каждый, кто сколь-нибудь долго ведет дела с нами, кто видел, что сокрыто за пыльными камнями стен домов Соленого Острова. Но все же… - Курцио обозначил пальцами неопределенную фигуру, словно повернул ключ в невидимой скважине. - Не стоит предавать широкой огласке мои слова. Некоторые вещи по природе своей любят тишину. И если вы сошлетесь на меня в беседе с посторонними… я буду… весьма недоволен этим.
- Что ж, кто-нибудь не столь разумный, как я, услышал бы в ваших словах тень угрозы, то есть недвусмысленное оскорбление, - князь вернул островитянину скупую улыбку. - Хорошо, что у меня изощренный слух, который отличает угрозу от дружеской просьбы.
Хозяин и гость снова обменялись приторными улыбками. Курцио не понравилась ремарка насчет «просьбы», но придраться было не к чему, формально горец проявил безупречную вежливость.
- Дело в том, друг мой, что «Оттовио» в переводе со старых диалектов значит «восьмой», - начал островитянин. – И это влечет некоторые любопытные последствия…
_________________________
Арсенал - крупнейшая в мире верфь, объединенная со складом, точнее складским комплексом. Все корабли Сальтолучарда строятся по единым шаблонам, часть сразу отправляется на хранение в разобранном виде. При необходимости, как правило, для военных операций, Остров может в считанные недели нарастить флот, введя в строй несколько десятков галер. У крупных судовладельцев такие суда играют роль недвижимого имущества для обеспечения ссуд и прочих обязательств.
Глава 2
Глава 2
«Для великих событий и людей неизменно изобилие свидетелей. Все они, безусловно, заранее предчувствовали, ожидали, знали.Прозревали прошлое и будущее, испытывали мистические озарения. Все они сразу и безоговорочно ощущали важность исторического момента и величие участников, о чем не преминули впоследствии многословно и велеречиво сообщить устно и письменно, особенно в прошениях о наградах, а также наследуемых привилегиях. Несть числа тем, кто носил меч за Раньяном Хранителем, подавал стрелы Гамилле цин Ферна, точил клинок Дьявольской Хель и подсказывал особо удачные рифмы лично мне. Это забавно, учитывая, что прозванный Чумой доверял меч лишь верному слуге, Могильщица рыцарей и Госпожа стрел никому не позволяли даже касаться своих убийственных принадлежностей, а про себя умолчу, дабы не превращать письмо в жалостливую повесть о зависти недоброжелателей, коя изрядно утомляла меня и отравляла жизнь.
Собственно, к чему это все… Множество людей оставили воспоминания о Ней, и те летописи не блещут разнообразием. Авторы, за редчайшими исключениями, повторяют о смертной тени, что стояла у Нее за левым плечом, об удивительных знамениях, о том, как с первого взгляда ощутили великое предназначение Хель.
Могу ответственно написать, что эти, прости Господь, «свидетели» безбожно лгут. Она была совершенно… обыденной. Настолько, что это даже странно, учитывая последующие события. Молодая женщина, несколько выше и сильнее обычного, но в пределах разумного. Она держалась замкнуто, временами робко. Ей были неподвластны колдовство, астрологическая наука и даже простое гадание, Ее взгляд не обжигал потусторонним холодом, а речи не отличались ни глубиной, ни значительностью, Хель будто измеряла каждую фразу, каждый поступок на невидимых весах, избегая опрометчивого. В общем, ни словом, ни делом Она не отличалась от, скажем, рыцарской дочери, что в отсутствие сына получила воспитание наследницы и защитницы родового имени. Разве что… При долгом общении начинало казаться: Хель самую малость не от мира сего, как вырезанная из бумаги фигура, что лежит поверх гравюры – часть композиции, но не рисунка. Будто эта женщина смотрела на всех нас через невидимое стекло, странным и непостижимым образом преломляющее свет. Будто Хель знала такое, что мы давно успели забыть, а возможно еще не узнали. И сие действительно казалось зловещим, но, повторюсь, эта сторона Ее натуры открывалась лишь наиболее близким спутникам.