Игорь Николаев – Дворянство. Том 1 (страница 47)
Кто-то из посетителей еще говорил, в основном те, кому довелось сидеть к мизансцене спиной и пропустить завязку событий. Но в целом народ умолк и внимательно прислушался. На селе и в небольших городках жизнь однообразна и удивительно бедна яркими событиями, все сколь-нибудь оригинальное привлекает внимание и запоминается надолго. Так что история о том как женщина просто взяла и подошла к столу благородных, словно к собственной двери, будет пересказываться неделями. На трактирной кухне истошно орала курица, бедную птицу все пытался дорезать нерадивый поваренок. В тишине отчетливо слышалась ругань месильщицы, проклинавшей грошовое жалованье, «тяжелую» муку, а также скверный уксус, который не размягчает мясо, а развозит его к хренам в жижу. Когда невидимая тетка перешла к обсуждению собственно мяса, в котором от мясного были только жилы, ее оборвала звучная оплеуха. Кто-то уронил и разбил глиняную кружку, ее треск прозвучал оглушительно, как удар молотка.
Елена подняла руки, демонстрируя отсутствие оружия, бросила косой взгляд на беременную даму, которая остановилась на вершине лестницы и в свою очередь глядела сверху вниз. Слуги, поддерживающие даму под руки, переминались и нервничали, но явно остерегались толкать ее дальше. Лекарка сглотнула, пытаясь сымпровизировать что-нибудь вежливое и в то же время информативное. Дворянин с вялым интересом приподнял бровь, серьга на его ухе тяжело качнулась, ловя и разбивая на кристально чистые цвета радуги неяркий отблеск сальных свеч.
Сначала требовалось понять, как следует к нему обратиться. Герцогом безымянный дворянин явно не был, но и к рядовым кавалерам тоже не относился, слишком дорого выглядел для фрельса. Значит барон или граф. Возвеличить дворянина, подняв его на ступеньку выше действительно – это нормально, тем более для простолюдина, который подл, не образован и сражен великолепием высшего создания. А вот принизить – наоборот. Поэтому будем целиться выше - не попадешь, так хоть себе ничего не отстрелишь.
- Ваше сиятельство, - сказала Елена, воспроизводя формулу, выученную назубок еще в Мильвессе.
Дворянин скривил губы то ли в презрительном небрежении, то ли гримасе легкой досады. Один из вооруженных слуг повернулся к господину, ожидая приказаний. Другой тихо поправил, едва разжимая губы:
- Его милость.
Ага, все-таки барон. Что ж, началось неплохо. И пока сохраняется возможность отступить. Баронская морда выглядит не слишком злобной, скорее уставшей и нервной – есть от чего, прямо скажем. Еще можно все откатить назад, дескать, попутала, нижайше извиняюсь, извольте кушать далее, прекрасный господин…
Елена снова глянула на женщину, которая уже отвернулась и шагнула на предпоследнюю ступеньку.
«Мать! Мать!! Мать!!! Чтоб тебя…»
Она упрямо склонила голову, набычившись, отлично понимая, что выглядит это невежливо и без малого угрожающе, однако ничего не могла с собой поделать – ей было страшно.
- Ваша милость, - сказала Елена, чувствуя себя как человек, уже прыгнувший в прорубь, но еще не коснувшийся ледяной воды – сдавать назад поздно, зато уже можно вовсю представлять грядущие ужасы.
- Меня зовут… - она сделала секундную паузу, перебирая в памяти уже изрядно накопившиеся имена, вспоминая, как назвалась тут, в городке. И обмерла, только сейчас поняв, какую оплошность совершила.
- Мое имя вам ничего не скажет, - Елена быстро свернула монолог в другую сторону и сочла за лучшее согнуться в поклоне, без подобострастия, но с крайним уважением. – И я лекарь.
Она еще раз глянула в спину беременной баронессы под свободным платьем.
- Я могу помочь.
Медик, что все это время с молчаливым любопытством взирал на неожиданную гостью, скривил губы и фыркнул. Кое-кто из трактирной массовки последовал его примеру, но в основном люди молчали, старательно ловя каждое слово. Посмеяться можно будет потом, а нынче главное – не пропустить что-нибудь интересное.
- Знахарки и повитухи тут не надобны, - с откровенным презрением произнес медик, еще раз взбалтывая смертоносный пузырек. – Прочь отсюда.
Он опять сердито фыркнул и, кажется, с трудом удержался от плевка под ноги внезапной конкурентке. Во всяком случае, губы скривил очень характерно. Задрал нос и прошел как мимо пустого места, отодвинув плечом одного из телохранителей. Барон, судя по безразличному взгляду, утратил интерес к происходящему и отвернулся. Кажется, он уже отвлекся мыслями на что-то другое и не собирался развивать ситуацию дальше, скажем, плетьми. Если здраво рассудить, все повернулось неплохо… будто судьба подкинула женщине второй шанс отступить без потерь.
- Шагай отсюда, пока везет, - все так же тихо напутствовал охранник.
Тишина в трактире закончилась, шумя голосами, как накатывающая волна – все громче и громче. В атмосфере повисло неявное, однако и не злобное разочарование от ушедшей в пар интриги без шума и тем более кровопролитий. Есть, что обсудить, о чем рассказать дома, и то хорошо.
Елена стиснула зубы, наклонила голову еще ниже, глядя исподлобья. Наверное, она и в самом деле отступила бы. Наверное… Обладай чуть менее острым слухом и говори медик чуть потише. Но слух у женщины был отменный, и Елена отчетливо расслышала, как дипломированный коновал в черном балахоне важно бубнит себе под нос:
- Хамское отродье.
Елена выпрямилась, как боец перед схваткой – спина в идеально ровной «струне» - заложила руки за пояс, совсем как телохранитель барона, и сказала, будто забивая каждое слово молоточком:
- Ваша милость, эту микстуру ей давать нельзя.
По сравнению с наступившей тишиной предыдущий акт всеобщего молчания показался бы воплем толпы на гладиаторском представлении. Мухи давно перевелись, не сезон им, но если бы какая-то припозднилась и пролетела под высоким потолком, жужжание прозвучало бы оглушительно, как скрежет пилы. Барон вздернул опущенную, было, голову, так, что бриллиант закачался на золотой петле. Елена ни к селу, ни к городу подумала, что надо бы ввести в оборот не только карманы, но и настоящие серьги вместо этих дурацких пародий. Только у нее самой уши давно заросли…
Медленно, с демонстративной безопасностью, Елена открыла подвешенный к ремню тубус из провощенной кожи, с которым никогда не расставалась. Достала пергаментный свиток, исписанный красными чернилами, с печатью редкого зеленого сургуча, который дозволялся лишь привилегированным цехам и гильдиям. Сжала челюсти еще крепче – прикосновение к дорогой вещице подняло из памяти воспоминания, которые хотелось бы наоборот, загнать как можно глубже.
Хорошая грамота, настоящая. Только была она именной и выписана для Люнны, а в этом городке Елену знали как Сириоль, причем знали многие. Никто не поверит, что настоящий мастер с грамотой выдает себя за кого-то другого. Следовательно, документ краденый, никто даже следствия проводить не станет, и так все очевидно. То есть технически женщина буквально подняла с пола законченный состав тяжелейшего преступления. Опыт тюремного медика с готовностью подсказал меру наказания.
Достаточно лишь кому-нибудь назвать ее имя вслух и…
Да к чертовой матери!
Елена молча протянула грамоту боевому слуге, тот взял и покрутил с недоумением, видимо читать не умел. Пожал плечами и передал свиток барону, очевидно решив, что господину виднее. Медик фыркнул в очередной раз и поспешил наверх, держа пузырек с видом алхимического гранатометчика на штурме крепости.
- Остановите его, - так же звучно и жестко сказала Елена, обращаясь напрямую к барону, и повторила. – Это лекарство не для вашей жены.
Дворянин быстро пробежался глазами по пергаменту, видимо он был не только грамотен, но и привык разбирать витиеватые строчки цеховых формулировок. Положил листок на стол, позволив свернуться естественным образом, и холодно, как змея перед броском, поглядел на Елену.
А затем произошло чудо.
Мужчина показал на место против себя (которое мгновенно освободил один из слуг) со словами:
- Садитесь.
- Ваша милость! – трагически воззвал с лестницы медик. – Вы же не…
- Помолчите, мэтр, - раздраженно оборвал его барон, казалось, он продолжал некий спор, это вселяло слабую надежду. – Садитесь, - повторил он уже Елене, куда более раздраженно и нетерпеливо.
Лекарка поспешила воспользоваться щедрым предложением. Она чувствовала себя центром внимания, сейчас на высокую женщину в кожаной шляпе смотрели без преувеличения десятки глаз, включая лисичку-мышелова, что выглядывала из-под стола. Елена, проклиная про себя собственную глупость и забывчивость, торопливо сняла кепку. Села. Теперь оставалось молиться, чтобы в кабаке ни в коем случае не прозвучало имя, любое, хоть «Сириоль», хоть «Люнна».
- У меня нет университетского образования, - быстро заговорила Елена. – Но я имела обширную практику…
Пауза. Что ж, коли ввязалась в мутное дело по собственной глупости, вдевай ногу в стремя до конца.
- … На Пустошах.
Теперь у барона поползла вверх и вторая бровь, похоже, лекарка с грамотой целиком захватила его внимание. На лестнице шипел и ругался медик, вкладывая всю душу человека, чья компетенция публично оспорена каким-то гастролером.