Игорь Николаев – Дворянство. Том 1 (страница 42)
Она ведь такая же, как я, подумалось Елене. Да, между нами пропасть, но как мы все-таки похожи… Ее жизнь - постоянное балансирование на грани выживания. Регулярный холод, частое недоедание. Боль в уставшем теле, ноющие суставы, растянутые мышцы. Монетка к монетке, худой кошелек. Вечное опасение, что кто-нибудь обидит, а то и ограбит или просто убьет, ведь дорога всегда опасна. Ответственность за толстого пьяницу, отекшего из-за больных почек, регулярные мысли: а не послать ли все это в задницу? Но притом опасение: а что я буду делать, что я умею, кто мне будет рад?
Теперь Елена отчетливо понимала, что второй эмоцией во взгляде Жоакины была надежда. Нелепая, смешная для самой акробатки, но все-таки надежда. И тут продюсера ударило, как молотком по голове. Мысль была короткой, простой и яркой, словно удар молнии. Бредовой, не отнять. Однако… ничего лучше она сейчас придумать не могла, и терять было уже нечего.
- Итак… - Елена подняла руки в драматическом жесте. - Ночь. Тьма. Зловещая музыка…
Елена строго посмотрела на Гаваля и спросила:
- У нас будет зловещая музыка?
Менестрель часто закивал, показывая свой маленький инструмент. В доказательство музыкальных талантов он быстро перебрал металлические пластинки, извлекая из деревяшки довольно громкую и зловещую мелодию, похожую чем-то на «Лакримозу» Бетховена. Или Моцарта? Хотя неважно!
- Зловещая музыка, - повторила Елена, делая пару шагов в сторону, будто освобождая невидимую сцену, резко повернулась к аудитории, подняв указательный палец в требовании тишины и внимания.
- Появляется человек. Он велик и силен. Черты лица его суровы, в них чувствуется Зло.
Елена посмотрела на Кимуца и деловито спросила:
- У вас есть грим? Чтобы на лице прям читалось Зло?
- Ну-у-у… - осторожно протянул клоун. – Так-то можно придумать… - он провел широкими ладонями по испитой физиономии. - Для начала тени сажей оттенить… Ну да, придумаем, ежели надо.
- А силу сделаем накладками в рукава, чтобы плечи казались широкими, - подсказала Гамилла, которая то ли вошла во вкус, то ли поняла, что сказительница в отчаянном положении, нуждается в хоть какой-то помощи.
- Вот именно, - значительно согласилась Елена. - Этот зловещий человек с печатью Зла на злом лице уходит в город. Он ищет… Ищет человека.
- Человек ищет человека, - повторила акробатка, которую, судя по всему, не очень впечатлил концепт. - А зачем?
- Как зачем? - показательно удивилась Елена. - Чтобы убить, конечно.
- А… - осеклась Жоакина. - Ну да.
Сценаристка набрала побольше воздуха, готовясь предъявить кульминацию, и выпалила:
- И у него железный скелет!
- У кого? - не понял Кимуц.
- У злого человека. Ведь это выходец из ада, - замогильным голосом произнесла Елена. - На самом деле это демон, принявший вид человека. Он должен убить женщину, которой суждено…
Твою же судьбу, а что ей суждено? Они же попросту не поймут концепцию изменяемого будущего. А всадники ближе и ближе… Еще немного и можно будет уже рассмотреть физиономии, а также символику флажка.
- Суждено родить Посланника! - провозгласила Елена, чувствуя себя то ли гением, то ли клиническим идиотом, и заторопилась развить идею, пока не прервали. - Посланник, конечно, суть воплощенное дыхание Пантократора, но рождается человеком, от мамы и папы.
- А это, значит, мать? - уточнила акробатка. - Которая должна родить Посланника?
- Да!
- Пророка тогда уж, - неожиданно подсказал Кадфаль.
- Действительно, - без колебаний согласилась Елена. - Казалось бы, несчастная обречена… За ней по пятам идет чудовище в людском обличье, но человеку лишь подобное.
- С железным скелетом, - повторила Жоакина, глядя куда-то вверх, будто представляя воочию чудовище, созданное памятью и фантазией Елены.
- Да! Оно знает имя жертвы и убивает всех женщин, отзывающихся на него. Но вот, когда зло готово торжествовать…
Елена сделал драматическую паузу, в которую залез Гаваль, суетливо обещающий:
- Да-да, я уже знаю, что здесь подойдет! Это будет «Лист увядший», но я уберу нотки радости, сделаю мелодию более тягучей, чтобы помрачнее было, и…
Гамилла без стеснения припечатала ему рот крепкой ладонью.
- И у женщины оказывается защитник! - буквально провыла Елена, изо всех сил надеясь, что это выглядит достаточно внушительно. - Он богобоязненный, хоть и бедный, ловаг, которому было видение. Или откровение. В общем, ему никто не верит, а он выходит на бой, чтобы защитить Пророка.
- Но ведь у демона железный скелет, - напомнил Кимуц.
- Именно! Ловаг обречен в бою с нечестивым отродьем! Чтобы убить дьявольское создание, необходимо оружие ангелов, обычный меч бессилен.
Елена искренне надеялась, что, скача по минному полю религиозности, не наступит на какой-нибудь канон.
- Но вера ловага истинна и глубока, он…
Елена замолкла, лихорадочно вспоминая, что церковь говорит о плотских отношениях. Вроде бы ничто не препятствовало тому, чтобы Пророк имел какую-то любовную связь, какая-то пара из Посланника и Пророка даже образовала семью, однако женщина была не уверена.
- И он преисполнен восхищения перед дамой, - выкрутилась она.
- Платоническая любовь, это хорошо, - согласился Кадфаль. - Духоподъемно. А кому хочется, додумает остальное.
Елена чуть-чуть удивилась подобной терпимости и широкими рамками, высказанными человеком глубоко религиозным, почти что служителем культа, но удивление оставила при себе.
- И он погибает в неравной схватке, - закончила сценаристка.
- Ловаг? - кажется, Кимуца история таки увлекла.
- Ага. Хм-м-м… - Елена поморщилась, быстро прикидывая, чем заменить динамит и гидравлический пресс в отсутствие пороха и денег на дорогие декорации. - Обхватил чудовище покрепче и толкнул в печь, где плавился металл. Утащил с собой.
Ничего, Кэмерон не обидится на смешение двух частей, а тут можно и не дожить до приквела.
- В горн то есть? - уточнил Кимуц.
- Ну да, - поправилась женщина.
- Так актер же сгорит! Да и нет у нас горна, это что ж, в кузнице ставить пьесу?
- Не сгорит, - нежданно-негаданно вступил в беседу Грималь. - Одна лампа и светлая тряпка, а по ее краям красные лоскуты, как языки пламени.
Вот, что значит сметливый, хороший слуга, умилилась Елена. Вслух же сказала:
- Так и сделаем. Если правильно подсветить, свет будет отражаться, как в настоящем очаге. Остальное сделает фантазия публики.
- И победный марш! - не выдержал Гаваль.
- Нет! - отрезала Елена. – Грустная музыка, полная скорби. Ловаг же погиб, сражаясь за всех людей. Да, и волю Господню, конечно же. Все должны плакать и жалеть его. А вот потом, в завершающей сцене, можно и немного оптимизма добавить.
- Или так, - согласился Гаваль.
- А вдруг защитник не умер? - попробовал исказить творческий замысел Кимуц. - Ну, это… просто ранен? Публика любит хорошие концы.
- Нет, - снова отрубила Елена. - Хороший конец здесь это живая мать и спасение мира. Но для красивой истории кто-то должен умереть.
- Но мне нужна будет флейта, - опять вклинился Гаваль, которому понравилась идея играть не в кабаке, а на сцене. - У вас есть флейта?
- Есть, - машинально ответила цирковая начальница. - Дудка.
- Сойдет. Я буду играть на дудке, а кто-нибудь постучит на барабане, я покажу, как. Барабан задаст мотив, и духовой инструмент поведет настроение. Будет красиво.
- Я могу бить в барабан, - Гамилла подыгрывала, как могла.
- А кто же играет демона? - спросила Жоакина.
- Он, - Елена указала на Марьядека. Браконьер сохранил мрачно-злобное выражение на лице, лишь крепче взялся за костыль.
- А что, - почесал обвисшую складками шею Кимуц. - Хромой. Страшный. Настоящий выходец из ада.
- Хромой, - поморщилась Жоакина. - А как же неуязвимость?
- За эту ногу Темный ювелир держал его, когда выталкивал из ада, - пояснила Елена.
Марьядек помолчал немного, зловеще выставив громадный нос, а после неожиданно согласился: