Игорь Николаев – Дети Гамельна (страница 30)

— Но это ерунда, на самом деле, — решительно закончил Гунтер.

История девятая. О талисманах и верных заговорах

— Хуго, ведь ты слово знаешь, зуб даю! — ныл Линдеман.

Переход был длиной в полтора десятка миль — тяжелый путь, даже если идти налегке, а уж в солдатской сбруе и подавно. К вечеру, на привале, когда пыль еще скрипела на зубах, глаза горели огнем от солнца, а ноги едва ли не плакали человечьим голосом, хотелось только лечь и сразу помереть. Даже на еду сил не оставалось, и произнести пару слов казалось непосильным трудом. Но сержант Йозеф Адлер Линдеман, подсевший к огоньку, не давал покоя и зудел ночным комаром — слышно, как звенит, чувствуешь, что вот-вот вонзит жало, а не отгонишь. И с каждой минутой желание треснуть по зубам непоседливому сержанту становилось все сильнее и сильнее. Желательно древком пики, так тяжелее и надежнее.

— Адлер, сходи-ка, лучше на исповедь. Нехорошие мысли тебе в голову лезут, вот что сказать хочу, — пикинер Мортенс, борясь с греховными мыслями о насилии, попытался отсесть подальше, но сержант был настроен решительно и все никак не отставал.

— Ну скажи слово, — прегнуснейше протянул Линдеман, воровато оглядываясь, все-таки не о дозволенном речь шла. — Ну что тебе стоит! А коли не скажешь… — сержант сделал многозначительную паузу, вращая выпученными глазами. Наверное, таким образом он выражал секретность и значимость.

— А коли не скажешь, вот истинный крест, — продолжил Линдеман и набожно перекрестился. — Все как есть капеллану доложу. Думаешь, раз студент, так самый умный? Мы тоже не гульфиком бульон хлебаем, и глазами Бог не обделил.

— Ну и зря не хлебаешь, — сумрачно и без всякого уважения пробурчал пикинер. — Весьма пикантно получилось бы. Только штаны пореже стирать надо, для наваристости и душистости. А насчет угроз, так это ты, сержант, зря, Богом клянусь. Не нужно этого.

Он взглянул на назойливого собеседника, и отблески костерка сверкнули в темных глазах, словно отблески пожара.

— Ну ты… это… — Адлер понял, что разговор идет куда-то не туда и может не получить желаемого завершения. — Не гони… Верно меня пойми. Говорят про тебя много. И всякого…

— Про всех говорят. Если словам верить, то у Папы рога в пол-ярда. И хвост под сутаной.

— А точно есть? — спросил Адлер, оглянувшись по сторонам, чтобы ни одни лишние уши нигде не мелькали, и снова перекрестился. — Ты же у нас чертознай, вроде как?

— Ишь ты, «чертознай», — криво улыбнулся Мортенс. — Никогда так не называли еще. Все больше чернокнижником за глаза кличут. Ну и студентом.

Он чуть прищелкнул пальцами, и притухший вроде бы костерок вдруг полыхнул, выбросив в небо длинный язык пламени. Адлер шарахнулся, крестясь в третий раз.

— Боишься? — спросил пикинер, и сержант каким-то потаенным чутьем сообразил, что вопрос касается отнюдь не нынешних чародейских фокусов. Линдеман часто и мелко закивал.

— Боишься, — отметил Мортенс, протягивая ладони к огню, желтоватые языки пламени словно оплетали пальцы, скользили по коже, не причиняя видимого вреда. — Очень боишься и готов на все. Но не стоит, это я тебе точно говорю — не стоит. Один уже добоялся.

— Ты про капитана Густлова? — спросил Адлер. Он снова присел, но на сей раз, выбрал место подальше от Хуго. — Вот про то и поговорить хотел.

— Говори, — на удивление равнодушно сказал Мортенс.

Сержант, никогда не считавший себя трусом, вдруг понял, что дрожит мелкой трусливой дрожью, что у него потеет все, даже ладони. А еще — что уже совсем не хочется сидеть у одного костра со странным пикинером, тем более что-то у него выспрашивать.

— Чего застыл? Лотовой женой прикинулся? Так у нее бороды не было. Хотя кто тех евреев знает, — Хуго неспешно потянулся к заплечному мешку, лежащему под кустом, достал флягу и кинул сержанту. — Выпей вина, а я пока скажу то, что должен был от тебя услышать.

Адлер послушно, хоть и не с первого раза, выдернул дрожащей рукой маленькую пробку и опрокинул флягу над разинутым ртом. Забулькало.

— Так вот. Сержант Йозеф Адлер пришел, чтобы узнать, правду ли шепчут про Хуго Мортенса, недоучившегося студента и доучившегося пикинера. Правда ли, что он с чертями знается и слово знает заветное, которое и свинец уводит, и сталь? Ведь за тем?

Сержант согласно закивал и вернул изрядно полегчавшую флягу хозяину. И, судя по вытаращенным, слезящимся глазам, Мортенс оказался прав. Или во фляге было совсем не вино. А может быть и то, и другое сразу.

— Отвечаю любопытному сержанту, пока он не растрепал на весь полк. Слова не знаю. Но помочь могу. Про цену молчу. Если сержант пришел с таким вопросом, значит, он знает, чем кончил некий капитан Густлов. Ведь знает? — пикинер испытующе взглянул на Адлера, и на этот раз тому показалось, что глаза Мортенса уже не светятся отраженным светом костра, а чернеют озерцами абсолютной тьмы. Внутренний голос вопил в оба уха, что надо брать ноги в руки и бежать, бежать отсюда, а затем долго молиться за свою душу. Но…

В последнем бою случилось так, что вражье ядро полетело прямо на сержанта. Кажущийся маленьким шарик прыгал по земле, как игрушечный мячик из кожи и тряпок. Кто-то из солдат попытался его остановить ногой, и мячик, весело скачущий по траве, с той же легкостью оторвал глупцу стопу. Сержант заворожено смотрел на ядро, тело словно отнялось, а матовые отблески на серо-черной поверхности все приближались.

В последнее мгновение снаряд ушел чуть в сторону, видно, наткнулся на скрытый под дерном камень. Свистнуло над ухом, опалив порывом горячего воздуха, словно оплеуху дало. И кто-то позади истошно завопил от боли, приняв удел, предназначавшийся Йозефу. С той минуты сержант, отшагавший дорогами войны не один год, потерял покой. Смерть коснулась его самым кончиком костлявого пальца, отметив на будущее, готовая в любое мгновение забрать окончательно.

Поэтому Адлер никуда не побежал. Он остался на месте, снова закивал, да так усердно, что пикинеру даже стало боязно за сержантскую голову — как бы не оторвалась.

— И сержант по-прежнему сидит рядом со страшным студентом… — Мортенс явно забавлялся, получая немалое удовольствие от происходящего.

— Сижу! — собрался с духом Адлер. — И жду, когда прекратишь стращать. Не на того напал, чертознай.

— Доннерветтер! — ругнулся Мортенс, впрочем, без особой злости. — Я еще и стращаю? Это я незваным приперся к тебе на огонек после долгого марша и вылакал всю aqua vita?

— Хуго….

— Ладно, посмеялись и хватит. Пора и к делу переходить, — деловито подытожил пикинер. — Ежели я правильно понял, то тебе не хочется умирать?

— Верно. Совсем не хочется, — признался сержант. — Нагулялся я уже. С избытком. А в Браубахе вдовушка нашлась пригожая, стряпуха, на вид не противная, да еще и с приданым. Мне бы только два месячишка протянуть, а там и жалованье подоспеет. Уйду на покой и ничего тяжелее кружки в руки брать не буду. Ты только помоги…

— Хороший Браубах городок. Это от Кобленца вроде недалеко? — полюбопытствовал пикинер. — Да и замок неплох. Старые господа умели строить. Лягушатники, если помню верно, в прошлом году два месяца под стенами простояли, да и ушли, обгадившись. И кубышка в заветном месте припрятана? Так ведь?

— Зачем спрашиваешь, если ответ знаешь? — посуровел Йозеф.

— Я не знаю, я гадаю. Так, чтобы скучно не было. Вдруг неправ когда окажусь, — улыбка Мортенса была видна даже в неверном свете костра. — Значит, хочешь выжить любой ценой?

— Не любой. Душу не продам!

— Да кому она нужна? — искренне удивился Мортенс богобоязненному порыву сержанта. — Я же с Темными не знаюсь, а если бы и знался, здесь они не нужны. Значит так… Золото везде в цене, так что для круглого счету двадцать талеров сразу и сорок после первого боя, в котором моя помощь нужной окажется.

— А не ой ли? — скаредно возмутился сержант. — Да за такие деньжищи…

Он осекся. Пикинер с неподдельным интересом ожидал продолжения. Адлер пожевал губами, переживая немыслимые страдания между Сциллой жадности и Харибдой страха.

— Так что же ты сделаешь за шестьдесят талеров? — сладким голосом спросил Мортенс. — Неужто индульгенцию у папистов купишь? На тысячу лет избавления от Ада, говорят, как раз хватит.

— По рукам! — с отчаянной бесшабашностью выпалил Йозеф. С колдунами и прочими лучше не торговаться. Особенно когда они начинают клясться, что и не думали заключать договор с Люцифером.

Приятно звякнул мешочек, поменяв хозяина.

— Утром получишь то, что тебе поможет, — сказал чертознатец. — А сейчас, сержант, ради Господа и всех архангелов, дай поспать!

Адлер проворочался почти весь остаток ночи и заснул лишь под самое утро. Насколько он желал забыться, настолько же жалел об этом после пробуждения. За пару часов чего только не привиделось…. И Папа Римский с рогами и хвостом, гоняющийся за генералиссимусом Валеннштейном по окрестностям Штральзунда, был далеко не самым страшным. Сон не только не прибавил сил, но почти отнял оставшиеся.

Потому Мортенс едва не получил в грудь пол-локтя стали сержантского тесака, когда под самый рассвет тронул Адлера за плечо.

— Не шути так, сержант! — только и смог сказать Хуго, оказавшись по уши в грязи после того, как Йозеф с воплем оттолкнул его прямо в лужу и махнул клинком, не достав самую малость. — Не выспался, что ли? На людей кидаешься…