Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 51)

Я мог только мычать в ответ, захлёбываясь её запахом, и мои руки, без команды, еще сильнее вцепились в её бёдра, пытаясь удержать её, помочь этому ритму. В голове не было мыслей, только животный восторг и жгучее унижение, смешанные в один пьянящий коктейль. Я был её инструментом, её игрушкой, и в этот момент мне это нравилось до одурения.

Она использовала моё лицо, чтобы тереться, чтобы доводить себя, и каждое её движение, каждый стон были доказательством её власти и… чего-то ещё. Искреннего, дикого наслаждения.

В следующую секунду её движения стали резче, почти отчаянными. Она вжалась в меня всем весом, её пальцы впивались в мою кожу. Я услышал, как её дыхание оборвалось на полуслове, превратившись в прерывистый, хриплый вой, который она пыталась подавить.

И вдруг она замерла. Вся. Абсолютно. Её тело стало каменным. Пальцы в моих волосах свело судорогой. Она издала странный, сдавленный звук — не крик, не стон, а что-то вроде «кх-ммм», будто её душили изнутри. Я почувствовал, как под тканью её тело вздрогнуло в серии коротких, мощных спазмов. Это не был разлившийся, томный оргазм. Это было что-то сдержанное, почти яростное, вырванное силой и тут же запертое обратно, как будто она сама себе запретила кончать, и тут же с силой оторвала моё лицо от себя.

Мы оба дышали как загнанные лошади, а на юбке, прямо напротив того места, куда было прижато моё лицо, появилось маленькое тёмное, откровенно мокрое пятно — смесь её соков и моей слюны.

Я видел её разгорячённое, сияющее лицо, полуприкрытые глаза, но в её взгляде, который медленно фокусировался на мне, уже не было той животной отрешённости. Там была усталость, странное удовлетворение и та же самая железная воля, которая сдержала её на самом краю.

Вот же хрень! — пронеслось в голове единственной связной мыслью. — Она реально только что… обтерлась об мою рожу. Как об диванную подушку. И ей это дико понравилось. И мой член, чёрт возьми, от одного этого осознания чуть не выстрелил сам, без помощи рук, прямо в штаны.

Она отпустила мои волосы. Её взгляд медленно прояснился, вернувшись из мира чистого ощущения в мир контроля. Но на её губах всё ещё играла та самая довольная ухмылка.

— Я утром говорила, что мы обсудим твои обязанности. И отметим прогресс. Но сейчас… — она взглянула на часы на стене, — … мы не успеем заняться тем… о чём говорили, так, как я хочу. — она сделала недовольное, даже злое выражение лица, будто её только что лишили чего-то очень-очень важного и приятного, но в следующий миг она поправила прядь волос, и её взгляд снова стал собранным, начальственным. Но в нём теперь читалось и кое-что ещё: предвкушение отложенного, но неизбежного. — У меня через пару минут важный звонок, а потом нужно идти к девочкам. Делать свою работу. Закончу через час, и я… буду ждать тебя, Алексей. — она сделала паузу, облизнула губы, и её глаза, тёмные и бездонные, впились в меня. — И в этот раз — без опозданий. Ты понял?

Я кивнул, не в силах вымолвить и слово. Её взгляд, её тон — всё это было настолько властным и требовательным, что даже мысль отказать: «Нет, Танюш, у меня есть другие дела» — тут же в голове обросла последствиями в виде увесистой оплеухи прямо по роже.

— Понял, — выдавил я наконец, посчитав, что односложный ответ — это хоть какая-то демонстрация того, что я ещё не полностью обратился в овощ.

Понял, — мысленно повторил я. — Отсрочка. Не помилование. Час отсрочки перед казнью, где палач — она, а я — и осуждённый, и эшафот, и, по ходу дела, ещё и топор в её изящных ручках.

— А пока… — она сделала шаг вперёд, вновь сокращая дистанцию между нами до нуля. Её запах, густой и властный, снова заполнил всё пространство вокруг. — … кое-что мы можем сделать. Дать тебе небольшой стимул. Зарядку на этот час.

Она взяла меня за запястье — твёрдо, без возможности сопротивления — и потянула за собой к неприметной двери в гардеробную. Я послушно поплёлся, как пёс на поводке, чувствуя себя одновременно униженным и чертовски возбуждённым.

Млять, что еще за зарядка? Что еще она придумала? — пронеслось в голове, когда я оказался в тесном, полумрачном пространстве, заставленном шкафами с её одеждой, она отпустила мою руку, повернулась ко мне и, не говоря ни слова, взяла мои ладони в свои.

А потом медленно, с гипнотической неспешностью, положила их себе на бёдра. Я почувствовал под пальцами тонкую ткань юбки, а под ней — упругое, живое тело, и мои пальцы, будто сами собой, впились в её плоть, сжимая полные, идеальной формы ягодицы через ткань.

Она издала тихий, одобрительный вздох и прижалась ко мне всем телом. А потом её губы нашли мои.

Это был не просто поцелуй. Это было поглощение. Грубое, безжалостное, с немедленным вторжением её языка в мой рот. Вкус её — кофе, дорогая помада и что-то неуловимо женственное, хищное — заполнил всё. Я ответил с той же животной жадностью, вцепившись в её задницу, мня и сжимая её, прижимая её тело к своему еще сильнее. Мой член, болезненно твёрдый, тут же врезался ей в бедро.

Она почувствовала это, и её моментально рука скользнула между нами, и её ладонь, тёплая и уверенная, легла мне на пах. Не стесняясь, она начала натирать меня через ткань штанов — твёрдыми, круговыми движениями, точно зная, где и как давить. Каждое прикосновение отправляло в мозг разряды молний, смешиваясь с яростью поцелуя, с её запахом, с ощущением её плоти под моими пальцами.

Казалось, это будет длиться вечно. Что она просто сожрёт меня здесь, в этой гардеробной, и выплюнет обезвоженную оболочку с обконченными изнутри штанами. Но вдруг она резко прервала поцелуй. Её губы, распухшие и влажные, оторвались и оказались в сантиметре от моих. Её дыхание, сбившееся и горячее, обжигало меня.

— Всё, — выдохнула она хрипло, но в её глазах уже снова был холодный, собранный огонь. — … как успокоишься. — её взгляд стрельнул вниз, в мой пах, где под тканью отчётливо выпирал внушительный рельеф. — Можешь уходить. — добавила она, и на её лице мелькнула та самая довольная ухмылка, будто говорящая: «Всё идёт по плану».

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Горло было пересохшим, тело — одним сплошным напряжённым нервом. Татьяна же в этот момент поправила одной рукой слегка помятую юбку, другой — выбившуюся прядь волос и вышла из гардеробной.

Я остался один в полумраке, прислонившись к стеллажу с вешалками. Член бешено пульсировал, требуя продолжения, но здесь, в этом тесном пространстве, пахнущем её духами и её властью, продолжения не было. Только приказ: «Успокоиться».

Ну вот, зарядила так зарядила, — прошипел я мысленно, глядя на неприличную выпуклость в штанах. — Теперь целый час я буду ходить и думать только о том, что будет? О том, как и каким образом она заставит меня кончить.

Чёрт… она умеет! Ух, ещё как умеет возбудить! А я там ещё что-то переживал, ха-ха… Да мой член же за секунду встал! Она просто гений… заклинательница хуев, блин…

Я сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь силой мысли выгнать кровь из одного конкретного места. Бесполезно. Она там, в мозгу, уже поставила метку. Запах, вкус, ощущение её ягодиц в ладонях — всё это въелось в подкорку, как татуировка.

Не заставляй ждать, — вспомнились её утренние слова. — Ага… и кто кого теперь заставляет? Неужели это её месть за то, что я опоздал? Чёрт, она что, хочет, чтобы следующий час я проходил с постоянным, ноющим возбуждением, с этой «зарядкой», которая на самом деле была самой изощрённой пыткой — пыткой ожиданием? Так же нельзя! Это коварство! Это противозаконно!

Фух, нет, надо выйти отсюда, — решил я и выбрался из гардеробной, она уже сидела за столом, снова уткнувшись в планшет, будто ничего и не было.

Через пару секунд её телефон завибрировал, она подняла трубку и ответила:

— Да, слушаю… — её голос был деловым, ровным.

Она обсуждала какие-то поставки, графики, договоры. А я стоял и думал.

Мля, что это вообще было? — крутилось в голове. — Такой пошлый, грубый поцелуй… она же будто мой рот изнасиловала! Не поцеловала, а именно изнасиловала! Захватила, подчинила, использовала! И самое страшное, что это было чертовски… возбуждающе… Да, немного унизительно, особенно когда она прижимала моё лицо к своей промежности, но по-звериному честно и, млять, так… приятно. Чёрт… сука… какой же я изврат!

Я стоял, слушая её ровный голос по телефону, и ждал. Ждал, когда этот «стимул» в штанах поутихнет. Член, сучара, сдавался медленно. Минуту. Две. Наконец, он угомонился, превратившись из боевой единицы в усталого ветерана. Она в этот момент продолжала разговор и периодически бросала на меня быстрый взгляд.

Я поймал один из таких, когда следы возбуждения практически полностью исчезли, и кивнул в сторону двери: «Мол, можно?» Она подмигнула. Один раз. Быстро и игриво, а затем кивнула в сторону двери, как бы разрешая. И в этот миг я почувствовал новый укол возбуждения. Слабый, но чёткий.

Млять, уже достаточно одного лишь её взгляда! И всё, я готов трахать всё, что движется, а что не движется — двигать и трахать!

Я поспешил выйти, чувствуя, как щёки начинают гореть, а член снова наливаться кровью. В коридоре я остановился, опершись о стену, и подумал: «Час. У меня есть час». Стояк потихоньку то возвращался, то снова угасал, подпитываемый возникающими образами в голове и воспоминаниями о том, что было между нами.