Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 19)

И что теперь делать? — пронеслось в голове жгучим, неразрешимым вопросом. — Сидеть и ждать? Ждать, когда придёт Алиса со своим ледяным безразличием, за которым, возможно, скрывается буря? Или Ирина прибежит с новым вызовом из-за вновь изменившегося характера? Или Татьяна вернётся с новым, ещё более изощрённым планом моего морального разложения? Или… или Света заглянет «просто так», поправить эту чертовски соблазнительную блузку?

Путь, который я с ужасом и сладостным предвкушением ощущал впереди, обещал быть долгим, извилистым и полным новых невообразимых испытаний. Испытаний моей воли, моих принципов и, что самое страшное, моего собственного, всё более и более разгорающегося желания.

И я, к своему величайшему ужасу и пьянящему восторгу, сгорал от нетерпения и животного страха узнать, что же будет в следующей главе этого безумного романа.

Глава 8

Ледяной взгляд и танец стыда

Я оттолкнулся от двери и начал ходить из стороны в сторону, размышляя.

Тишина в кабинете после короткого, но такого насыщенного визита в комнату персонала была обманчивой.

Она не была пустой.

Она была густой, как кисель, наполненной эхом только что отзвучавших звуков и событий. Оглушительным грохотом захлопнувшейся двери, в которую умчалась Ирина, и эхом хихиканья Светы, и тем призрачным теплом от того момента, когда ее прекрасная грудь прижималась к моей спине и плечу.

Ну вот, Орлов. Поздравляю. Ты только начал, а уже умудрился превратить одну девушку в испуганного зайца, а другую… другую в кого? В соблазнительную кошку, что учит тебя готовить кофе, упираясь в тебя самым аппетитным местом?

Боже, этот запах ее духов… жасмин… и её тепло… мягкость… Млять, да сосредоточься ты!

Я тяжело рухнул на стул и попытался заставить себя думать о чем-то нормальном. Об учебе. Об экзаменах.

Нарушения водно-солевого обмена… отеки… — думал я, но перед глазами надоедливо вставали то испуганные, широко раскрытые зеленые глаза Ирины, то хитрая, будто знающая обо всем на свете улыбка Светы, и, конечно, её грудь, подрагивавшая под тонкой тканью блузки, когда она тянулась к кнопке кофемашины…

Отеки… да у меня сейчас самый главный отёк встанет, если я не возьму себя в руки! Концентрация, Орлов! Musculus trapezius… начало верхней выйной линии… а конец… а черт, какой конец, когда все мысли только о том, как бы свой конец… помять или пристроить куда-нибудь…

Мои героические, но тщетные попытки вернуться в реальность и собраться с мыслями прервал тихий, но четкий стук в дверь.

Не властный и тяжелый, от которого сжимается всё внутри. Не нервный и робкий, как бы, наверное, постучала Ирина. И не тот, с легкой насмешкой, каким могла бы постучать Света или Софья. Этот стук был… вежливым. Почти безличным. Как стучит почтальон или курьер. От этого стало даже как-то не по себе.

— Войдите, — выдавил я, пытаясь взять себя в руки и принять вид профессионала.

Дверь открылась беззвучно, и в проеме, очертив собой идеально ровный силуэт, возникла Алиса. Она вошла и остановилась в метре от меня, не говоря ни слова. Просто смотрела. Ее взгляд был тяжелым, изучающим, но лишенным того хищного огня, что был у Татьяны. Она смотрела на меня, как на просто интересный, одушевленный объект.

— Меня попросили вас пригласить, — наконец произнесла она ровным, бесстрастным тоном, в котором не было ни «здравствуйте», ни «извините за беспокойство» — просто констатация факта.

Я молча поднял бровь, ожидая продолжения. А в голове пронеслось: «Пригласить». Звучит как вызов на дуэль… или на казнь.

— Тренер просит Вас оценить мою технику приземления после массажа, — продолжила она, не отводя от меня ледяного взгляда. — Ронджамп. Выйдите на лёд, когда освободитесь?

Фраза была выстроена безупречно с точки зрения субординации и профессионализма. Никакого намека на личный интерес, ни тени сомнения в моей компетентности или, наоборот, особого доверия.

Чистая, стерильная деловая коммуникация.

Но я, уже наученный горьким опытом читать подтекст в каждом взгляде обитательниц «Ледовой Короны», уловил в глубине её глаз, тех самых, что обычно смотрели сквозь человека, едва заметную тень чего-то… любопытства? Не как к мужчине, а как к специалисту.

— Конечно, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не выдал внутренней дрожи и остатков недавнего возбуждения. — Подойду через пару минут.

Она кивнула столь же коротко и беззвучно, развернулась с отточенной грацией и вышла, закрыв за собой дверь так тихо, что я на секунду усомнился, была ли она здесь вообще.

Я остался сидеть, пытаясь осмыслить этот визит.

Тренер… значит? Татьяна Викторовна? Но зачем? Зачем ей, чтобы я вышел на лед? Снова проверить мою профессиональную компетентность? Или это её странный способ показать, что я полезен не только для… определенных процедур?

Мысль о том, что я могу быть чем-то большим, чем просто игрушка для удовлетворения её властных прихотей, вызвала странное, щемящее приятное чувство в груди.

Собрав волю в кулак, я вышел из кабинета и направился к главной арене.

Чем ближе я подходил к арене, тем громче становился многоголосый гул ледяного царства. Еще из коридора доносились лишь приглушенные звуки, но стоило сделать последние шаги — и меня накрыла настоящая симфония: ритмичные удары зубцов о лед, свист лезвий, рассекающих зеркальную поверхность, резкий скрежет торможений — и сквозь все это пробивалась мощная, драматичная музыка, под которую девушки отрабатывали свои программы.

Я вышел на бортик, и резкий, чистый холод ударил в лицо, заставив вздрогнуть после душного коридора. Воздух здесь был другим — ледяным и острым, пахло морозной свежестью, металлом лезвий и едва уловимым сладковатым запахом разогретых тел.

Передо мной разворачивалось гипнотизирующее зрелище: фигуристки, словно стрекозы, выписывали сложные пируэты, оставляя за собой призрачные белые следы на идеальной поверхности льда. Басы от музыки гулко отдавались в огромном пространстве, смешиваясь со звуковым калейдоскопом тренировки.

Это был другой мир. Мир абсолютной грации, сконцентрированной мощи и невероятной, почти мазохистской дисциплины. После душных, наполненных скрытыми страстями кабинетов и коридоров, эта арена казалась храмом, где поклонялись чистой, почти абстрактной красоте.

Алиса скользила по дальнему краю арены, ее движения были плавными, но скрывавшими взрывную мощь.

Она готовилась к прыжку. Разгон, мощный толчок — и она взмыла в воздух, ее тело свернулось в тугой комок, совершив несколько безупречных оборотов, и приземлилось с легким, почти неслышным шорохом лезвий, выбросив одну ногу вперед в изящной ласточке.

Движение со стороны выглядело безупречным. Но мой взгляд, настроенный на поиск мышечных дисфункций, уловил едва заметную, мгновенную асимметрию в момент касания льда.

Работа суставов… мышечный корсет… — тут же пролетело в голове, и мой мозг, привыкший выискивать в женских телах прежде всего объекты вожделения, против воли начал анализировать.

Через минуту она подкатилась ко мне, ее дыхание было ровным, лишь легкий, едва розовый румянец на идеально бледных щеках выдавал её колоссальное усилие.

Она остановилась в метре, положив руки на свою безупречную талию. Ее поза была одновременно закрытой и выжидательной.

— Ну? — коротко бросила она, и это слово прозвучало не как вопрос, а как требование отчета.

Я на секунду забыл, где нахожусь. Забыл про Ирину, про Свету, про свои похотливые мысли. Включился медик. Студент, который три года зубрил анатомию.

— Есть небольшой перекос, — сказал я громче, чтобы перекрыть шум и музыку. — При приземлении вы чуть заваливаетесь на левую сторону. Незначительно, но это видно. Нагрузка идет на внешний край стопы, вот тут, — я показал на свою собственную лодыжку, — идет перенапряжение малоберцовой группы. И отсюда, — я провел рукой по воздуху от голени к бедру, — идет отдача вверх, в двуглавую мышцу бедра. В ту самую, что мы разминали.

Алиса, обычно абсолютно невозмутимая, слегка, почти незаметно приподняла бровь. Ее ледяной взгляд растаял на долю секунды, сменившись пристальным, изучающим интересом. Не к моей персоне, а к информации, что я выдал. Мое замечание, сухое и профессиональное, попало в точку. Оно не было комплиментом её грации или упреком в ошибке. Это была диагностика.

— Понятно, — произнесла она, и в ее голосе, всегда ровном и безжизненном, впервые зазвучали какие-то новые нотки — не тепло, нет, скорее некое подобие уважения. — Спасибо.

В этот самый момент мимо нас, демонстративно и на опасно высокой скорости, пронеслась Ирина. Она выполняла сложную дорожку шагов, ее рыжие волосы развевались, как огненный шлейф.

Алиса медленно, с преувеличенным спокойствием, проводила ее холодным, безразличным взглядом, а затем так же медленно перевела его на меня. В ее глазах что-то мелькнуло — не ревность, не злорадство. Скорее… заинтересованность.

— А что вы думаете о ней? — неожиданно спросила она, кивком головы указывая на удаляющуюся Ирину. — Как её техника?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрел на Ирину, которая в этот момент выполняла вращение. И заметил, что её движения были… иными. Не такими выверенными, как у Алисы, но в них была какая-то природная, почти животная грация.

Странно, сейчас, сравнивая Алису и Ирину, я вижу, что Ирина как будто грациознее. В ее движениях присутствует легкость, в то время как у Алисы — напряженность. Почему так? Алиса, судя по её зажатым мышцам и проблемным узлам под приятной молодой кожей, явно предпринимает больше усилий и больше тренируется.