Игорь Негатин – Право остаться (страница 23)
Дело удалось замять, но с довольно странным и туманным определением: «…до выяснения всех обстоятельств и причин неосторожного обращения с оружием в границах Форт-Росса». Двусмысленная формулировка получилась. Вроде и нападения на музыканта не было, но и я никого не калечил, а так, пульнул и попал… по неосторожности. И волки сыты, и овцы… ушли от наказания.
Посидел, подумал, трубку не торопясь выкурил и решительно поднялся. Если такие дела творятся, то лучше в городе не задерживаться. Только перед этим надо заглянуть к нашему музыканту. Есть один вопрос, который жутко меня интересует.
По дороге заглянул в кондитерскую и купил полтора десятка эклеров. Они здесь на диво хороши! Да, я жуткий сладкоежка. Даже оправдываться не буду. Музыкант жил неподалеку от того самого места, где вчера приключилась заварушка с «неосторожной стрельбой». Он снимал комнату в бревенчатом доме с четырьмя окнами, выходящими на улицу. Высокий забор и злющий, но уже старый и седой пес, который хрипло меня облаял, однако из будки так и не вылез. Надо понимать, был очень недоволен посетителем, посему и мысли свои выражал по-собачьи матерно. Хозяйка – вдова погибшего на промысле охотника, сдавала комнаты одиноким служащим и тем самым обеспечивала спокойную старость. Это была пожилая, но довольно крепкая для своего возраста старушка.
– Добрый день! Андрей Викентьевич у себя?
– Да. Вы к нему? – Старушка подозрительно покосилась на мой кулек.
– Александр Талицкий, – представился я и вежливо кивнул. – Решил навестить больного. Вот, сладостей немного принес.
– Вы проходите, проходите… – Она как-то подобрела и посторонилась, пропуская меня в дом. – Прямо и налево. Он в своей комнате.
– Благодарю!
Я уже прошел вперед, а хозяйка еще стояла у дверей и поминала недобрыми словами лиходеев, которые искалечили ее жильца. Еще и псу досталось под горячую руку. Он даже брехать перестал и затих.
Комната Челищева напоминала мое съемное жилье в Ривертауне. Даже как-то грустно стало, когда вспомнил хозяйку – добрую миссис Грегори. Очень, очень похоже. Разумеется, учитывая русские традиции, здешний климат и пристрастия музицирующего постояльца. Легкий аромат трав, к которому примешивался более резкий запах лекарств и табака. На письменном столе валялся целый ворох бумаг с нотной грамотой и две стопки книг. Увидел и если честно, то позавидовал. Живут же люди – книжки читают… Без стрельбы, заговоров и прочих вселенских бед и напастей.
Первые минуты нашей встречи можно и опустить. Андрей Викентьевич чувствовал себя не лучшим образом, но тем не менее рассыпался в благодарностях, хоть и кривился от боли. Избит, но старается и пошутить, и улыбнуться. Доктор запретил ему подниматься с постели целую неделю. Изрядно досталось! Не считая сломанной руки. Закрытый перелом. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что это значит для человека, который зарабатывает уроками музыки? Нет? Вот и прекрасно.
Радушный хозяин, несмотря на травмы, попытался подняться с кровати, чтобы напоить меня чаем. Пришлось заняться этим делом и озаботить хозяйку насчет кипятку. Эклеры, как видите, пришлись очень кстати.
– Один из приставов, – рассказывал Андрей, пока я разливал чай, – заявился сегодня утром и намекнул, что если я не буду раздувать дело, то отец подстреленного вами мерзавца готов компенсировать мне лечебные издержки и потерянный заработок.
– Разумное решение. Что вы ответили?
– Послал к черту.
– Вот это уже неразумно. Надо было соглашаться.
– Ни в коем случае! – Андрей даже скривился. – Это мерзко.
– Согласен, но и дело не совсем обычное. Скажите, какого дьявола они напали на вас?
– Как вам сказать… – замялся Челищев.
– Как есть.
– Дело в одной даме… Извините, Александр Сергеевич, но я не готов это обсуждать.
– Понимаю и не настаиваю…
Вот так, за чашкой чая с эклерами, мы и провели время. Даже про охоту поговорили. Как оказалось, Челищев – страстный охотник. Одно время этим даже на жизнь зарабатывал, пока не нашел занятие по душе – обучал детей музыке и давал небольшие домашние концерты.
В свою очередь я вспомнил про День города и вальс, так меня поразивший, в исполнении духового оркестра. Челищев мило улыбнулся и признался, что партитура этого произведения подготовлена им самим. Тут-то меня и накрыло, как мыша веником…
– Простите, Андрей Викентьевич, вы с какого года? – с невинным видом спросил я.
– Простите?
– Мы с вами, надо понимать, почти ровесники?
– Триста восемьдесят второго, – ответил он.
Ну что же, все верно. Если учесть, что на дворе семь тысяч четыреста шестой год, то нашему музыканту аккурат двадцать четыре года исполнилось. Ни больше ни меньше…
– Хм… А если от Рождества Христова посчитать? – спросил я и пристально посмотрел на Челищева. – Какой год будет?
– Простите, но я… Я вас не понимаю… – Мне показалось, что он растерялся.
– Вальс, для которого вы, Андрей Викентьевич, партитуру написать изволили, создан в одна тысяча девятьсот шестом году, и сочинил это прекрасное произведение капельмейстер Мокшанского пехотного полка Илья Алексеевич Шатров. Вот так… Поэтому, милостивый государь, я и спросил о дате из
– Как же так… – прошептал он и захлопал глазами. – Вы… Вы тоже?!
– Как видите, – грустно улыбнулся я. – Как видите…
Так я познакомился с Андреем Викентьевичем Челищевым во второй раз. Человеком из нашей реальности, которого похитил мир-«призрак». Причем совершенно случайно. Андрей шел домой. Вечерняя электричка, пешеходный переход… Не было ни вспышки, ни грома, ни молнии. Один шаг, и асфальт под ногами сменился пружинистым мхом. Кстати, погибший Семен Покровский, с которым я познакомился в Ривертауне, тоже попал в этот мир очень похожим образом. Без «иллюминации».
– Поначалу подумал, что сошел с ума, – рассказывал Андрей. – Списал все на усталость и переутомление. В первые минуты. Потом попал к людям. Мне повезло – выкинуло недалеко от морского побережья. В Михайловке.
– Сколько вы уже здесь?
– Четыре года. До сих пор мне очень везло, и если бы не это досадное происшествие, то все было бы прекрасно. Мне, если честно, этот мир больше по душе, нежели наш.
– Неужели не было желания вернуться?
– Поверьте, Александр, даже наоборот. Как представлю, что могу сделать какой-нибудь неосторожный шаг и увижу наш мир… – его даже передернуло, – мороз пробирает.
– Как же родители, семья?
– Нет никого.
– Извините.
– Не за что извинять, – грустно улыбнулся он.
– Что же будем делать, Андрей Викентьевич?
– Понятия не имею… – Он вздохнул, немного подумал и покачал головой. – Полагаю, что после этого происшествия мне придется уехать. Все равно этот придурок покоя не даст. Есть небольшие накопления. Отправлюсь куда-нибудь на юг. Не пропаду. Я ведь поначалу среди рыбаков и охотников спасался. Умею и зверя бить, и рыбу ловить. С музыкой, как вы и сами понимаете, пока что покончено. На рояле одной здоровой рукой не поиграешь, а увечный преподаватель вызовет у детей отрицательные эмоции. Мои клиенты – люди обеспеченные, и это им не понравится.
– Андрей… – задумчиво протянул я, – если подумать, то вас мне сам бог послал.
– Не понял…
– У меня есть предложение.
– В чем же оно заключается? – хмыкнул он.
– Смотрителем не хотите поработать?
– Смотрителем?
– Вся Прошкина падь к вашим услугам! Жалованье обсудим.
– У вас там прииск?
– Нет. По словам одного каюра, там и золота-то нет!
– Тогда зачем вам смотритель?
– Дело в том, что мне и моему другу нужно будет уехать… – пояснил я и продолжил свои уговоры: – На некоторое время. Дом мы обжили, дрова и припасы заготовили. Даже медведя-шатуна убили, который не ко времени из берлоги вылез. В общем – живите и радуйтесь. Соболя много, есть олени, лисы. Рыба сама на крючок прыгает!
– Если и медведя убили, то предложение заманчивое, – улыбнулся он.
– Жалованьем не обижу. Соглашайтесь!
Когда я шел назад, в гостиницу, то улыбался как блаженный. Вполне допускаю, что люди, которые встречались на моем пути, приняли меня за пьяного. Это не важно. Важно то, что мы с Марком можем уйти из Прошкиной пади, оставив вместо себя человека, которого не испугаешь «пришельцами» из других миров. Нет, я определенно везучий! Осталось зайти к Силантию Капитонычу и договориться о поездке в Прошкину падь, а затем… уговорить Марка Брэдли, и вперед – на юг. Вустер ждет.
22
До сих пор мне везло.
Помню, как в Ривертауне, в бытность мою помощником шерифа, меня пырнул ножом один из ковбоев старика Джекобса, которому показалось, что в этом захолустье он самый быстрый и смелый. Угодил острием в пряжку, а повторить удар не успел – получил бутылкой по голове и сполз на грязный и заплеванный пол, под крики и улюлюканье своих не менее пьяных приятелей.
Потом был тихий и безвредный пьянчуга, допившийся до белой горячки, который выстрелил в меня из дедовской двустволки. Ему почудилось, что мистер Талицкий – само воплощение зла, которое заявилось в его провонявшую и заросшую грязью хижину, чтобы забрать вусмерть проспиртованную душу. Если бы не осечка, то заряд картечи пришелся аккурат по центру «мишени»…
Одна из шлюх, работавших в заведении мадам Долли, нанюхалась какой-то дряни и едва не полоснула меня опасной бритвой. Замахнулась, но оступилась и скатилась по лестнице, сломав себе шею. Она была неплохой и доброй девушкой, если бы не кокаин. Кстати, у нее в комнате жил ручной опоссум, умевший притворяться мертвым. Потешный зверек…