Игорь Негатин – Под созвездием Чёрных Псов. Трилогия (страница 50)
— Заткнись, — сказал я, и он сник. Сгорбился и словно постарел сразу. Лет на десять или на двадцать. Дряхлый старик.
— У меня не было другого выбора…
— Совести у тебя нет, — сказал я и поднялся. — Вставай, пошли.
— Куда? — испуганно спросил он и выпятил на меня свои поросячьи глаза.
— Пленных покажешь.
— Я не могу, — замотал он головой. — Не могу!
— Чего ты не можешь? — устало спросил я.
— Не могу их выпустить! Нас убьют. И ключей у меня нет.
— Но вы же их как-то кормите.
— Там есть дырка. В стене.
— Вот эту дырку и покажешь. Поднимай задницу, облеченный доверием… Слуга народа.
— Я никуда не собираюсь идти!
— Слушай, Олег, как тебя там? Викторович? Поднимай задницу и веди меня в темницу. Покажешь дырку в стене или что там у вас есть.
— Чтобы нас, — он начал багроветь, — потом повесили или сожгли?! Ты кто такой, чтобы здесь командовать?!
— Ах ты, баба старая, — усмехнулся я. — Жить, значит, хочешь…
— Миша! Виталик! — Этот толстяк с неожиданной легкостью отскочил от стола. — Вяжи его, ребята! Тварь эдакую!
Оглянулся и увидел, как от ворот потянулись мальчики. С алебардами в руках. Да у нас тут весело, черт бы меня побрал!
43
Я потянулся к топору, но вытащить не успел. Сзади навалился этот боров, обхватил меня руками и начал валить на землю, крича своим подручным:
— Быстрее! Веревки тащите!
— Ах ты гад!
Резко разогнулся и ударил его затылком в лицо. В нос не попал, но куда-то под глаз зарядил. Мужик охнул и слегка ослабил хватку. Вот тебе еще — каблуком по ноге! Если по подъему стопы врезать, то мало не покажется. Вырвался! Твою мать! Этот толстяк не так прост! Несмотря на боль, он успел вытащить нож и ударить меня в живот. Больно, но не смертельно! Кольчуга выдержала. Захват за кисть руки, рывок на себя и вбок. Резкий разворот полукругом, и он рухнул на землю. Рука болит! Да, это больно! Кисть на излом и носком сапога в позвоночник!
— Отдыхай!!!
Добить не успел, уже подбегали мальчики с железками. Запыхались, но алебарды держали уверенно. Эх, дьявол, как нехорошо! Тут топором не отмахаешься — пришпилят, как бабочку! Я повернулся и перемахнул через стол. Ребята хоть и дохлые, но шустрые — долго от них не побегаешь. Прижмут к стене, и все — поминай, как звали. Схватил табурет. Тяжелый, зараза!
— Пол-л-л-летай, птичка!
Табурет отправился в короткий, но удачный полет. Угодил в подбегающего парня. Жаль, не убил паскуду, но левая рука обвисла. Второй заревел, как ужаленный в задницу медведь, и вскочил на стол. Ткнул в меня своим кишкодером, но, слава богам, неудачно — я успел отскочить в сторону. Пока он пытался меня достать, оклемался и второй паренек. Шипел от боли, но соображал: решил обойти меня сбоку. Дела становились хреновыми. Ох не хватало мне парочки псов!
Удар! Едва успел отбить топором алебарду и бросился назад. Двор вроде и большой, но особо не побегаешь. Сам виноват — надо было сразу бежать в сторону конюшни. Тогда был шанс прорваться к воротам. Сейчас уже поздно. Да и толстяк зашевелился. Беррэнт дэ вьерн!
На площадке между двумя постройками я остановился. Развернулся и оскалился. Бежать некуда, а тут мы еще покрутимся. Пока вы будете своими палками размахивать, я одному из вас кишки выпущу! Твари продажные!
Парни уже бежали на меня. Сколько до них? Метров двадцать? А вот и толстяк поднялся на ноги. Крепко стоит. Одна рука висит плетью, но нож не потерял. Кажется, моя очередь бежать вперед.
Ну что же, твари! Бойтесь меня. Я иду…
— Хэльдаа-а-аррр!!! — заорал и бросился вперед.
Они остановились. Замерли, будто их молния ударила. Я бежал, но меня уже накрыла тень, закрывшая солнце.
— Дракон!!! — завизжал один из парней.
И тут же, поднимая клубы пыли, во двор опустился дракон. Каким-то чудом не зацепив меня своими крыльями. Сшиб бы и не заметил.
— О боги…
Я никогда не видел, как дракон убивает людей. Это был змеиный бросок. Оскаленная пасть щелкнула. Дракон схватил одного из нападавших и мотнул головой. В сторону отлетела половина тела. Мне ничего не оставалось, как стоять и смотреть на эту бойню.
Еще один парень пытался убежать, но дракон выгнул шею, словно кобра, и ударил еще раз. Человек просто исчез. От него осталось два обрубка, которые можно было назвать ногами. Какие-то кровавые ошметки.
Толстяк бросил нож и спрятался под стол. Слабая защита, если не сказать больше. Но он был дракону не интересен. Ящер повернулся ко мне. По морде стекала кровь. Посмотрел и тряхнул головой:
— Отбрось сострадание, северянин. Я не всегда буду рядом.
Потом он ударил крыльями и тяжело взлетел. Меня сбило с ног плотной волной воздуха и пыли, перемешанной с клочьями сена…
Пыль оседала медленно. Хрустела на зубах, першило в горле. Болели глаза. Я видел, как улетает дракон, и представил себе, что случилось бы, если бы ящер решил напасть на замок. Да он любое укрепление по камешку раскатает! Вот это да…
Пошатываясь, я поднялся на ноги и подошел к бочке. Вода была затхлой, но я плеснул несколько пригоршней в лицо, чтобы смыть пыль. Метрах в десяти от меня лежали окровавленные куски мяса. Останки одного из парней. Тошнота подкатила неожиданно и резко — я едва успел отвернуться от бочки. Казалось, что меня наизнанку выворачивает.
Отплевался и побрел к толстяку. Депутат смотрел на куски мяса, лежащие на земле. Не отрываясь. Только головой качал, будто китайский болванчик. Я отобрал у него нож, вытащил его тушку из-под стола и взял за горло. Не помогло. Пришлось врезать несколько раз по морде, чтобы пришел в себя.
— Паскуда! — зашипел он.
Раз шипит, значит, пришел в себя.
— Где темница!
— Хозяева тебе кишки на локоть намотают! А-а-а!!!
— Видишь?! — оскалился я и показал ему окровавленный нож. — Одного глаза у тебя уже нет. Хочешь остаться без второго?! Где вход в подземелье, тварь?! Считаю до трех! Раз…
Одноглазый слуга народа не стал рисковать. Вход в подземелье был сразу за кузницей. За низкой арочной дверью виднелась крутая лестница, ведущая вниз. Тут же лежал и факел. Играться с огнивом времени не было. Пришлось прогуляться до кухни, а заодно я и жирдяя прихватил.
Слугу народа погнал пинками в подземелье. На ступеньках он не удержался и кубарем скатился вниз. Раздались глухой удар и стон. Ну да, судя по всему, он еще и руку сломал. Когда спустился вниз, осветил его факелом. Лежал, за руку держался и стонал. Сильный пинок в локоть лишь подтвердил мой диагноз. Толстяк охнул от боли и потерял сознание. Ну и хрен с тобой, депутат. Тем более что нужная мне камера уже нашлась — рядом с ней стояло ведро с какими-то помоями.
Замок, висящий на засове, сбил топором. Не было у меня времени искать ключи. Да и сомневаюсь, что они имелись у этих тварей. Кто им доверит? Как там было сказано: единожды предав — предаст не раз? Вот именно! Заскрипели ржавые петли, и тяжелая дверь, обитая железными полосами, распахнулась.
Я приподнял повыше факел и, не заходя внутрь, крикнул:
— Вставайте, граф, вас зовут из подземелья! — сказал и заткнулся. Увидел, что творится в этой темнице, и мне стало не по себе. — Ох ты, дьявол!
Картина была безрадостной. Камера пять на семь метров — не больше. Окон нет. Большая часть камеры залита водой. По щиколотку и выше. Невысокий помост, идущий вдоль одной из стен, служил узникам и кроватью, и столом. Там была брошена охапка гнилой соломы, на которой лежали заключенные: два молодых безусых юнца и парень лет двадцати пяти.
— Кто ты? — прохрипел один из них и зашелся в сухом кашле.
— Санитар леса! Вам здесь не надоело штаны просиживать?
С большим трудом вынес этих парней во двор и усадил у дверей. Ходить они не могли. Ползали, и то с трудом. Ноги распухли. Хорошо, что начинало темнеть, и солнце не ударило по глазам отвыкших от дневного света людей.
Когда вытащил доходяг во двор и отдышался, то даже страшно стало. При вечернем свете они выглядели еще хуже.
Двое местных — совсем молодые парни. Лет по шестнадцать, не больше. В пересчете на привычный нам возраст, конечно. Худые — кожа да кости. Один из них рыжий, а другой черноволосый. Смотрели на меня с испугом. Говорили медленно, слегка заикаясь, словно после контузии.
— Тебя как зовут, бродяга? — Я принес чересседельную сумку и вытащил флягу с красным вином. Открыл и дал напиться.
Пока он пил, я успел его рассмотреть. Молодой мужчина лет двадцати пяти, не больше. Русоволосый, бородатый. Глаза карие. Кожа от долгого сидения в темноте стала бледной. Губы потрескались. Ну и сырость, конечно, помогла. Парень не мелкий. Метр восемьдесят с лишним. Худоват, но это ничего. Были бы кости, а мясо нарастет.
— Ты кто? — прохрипел он в перерывах между глотками.
— Сергей Вьюжин. Провалился в этот мир, как и ты.
— Дмитрий Воронов. Можно и попросту — Димыч. Ты откуда здесь взялся, земеля?
— Меня нашел Нур.