Игорь Негатин – Память о будущем (страница 4)

Новый 2009 год начался… Никак. Иначе не скажешь. Через несколько месяцев дела пошли так плохо, что судебные иски посыпались как из рога изобилия. Вчера заявились первые стервятники – судебные исполнители – и описали имущество. К ним претензий нет – они слепые исполнители, не больше, но всё равно зло берёт. Рабочие тихо ворчат, бухгалтер изображает железную маску, но что толку? Знаю, знаю это старое выражение про два выхода, но оно здесь не поможет. Не тот расклад. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Долги и ещё раз долги. Кредиторы обрывают телефон, грозя и запугивая всевозможными карами. Должники? Да, их тоже хватает, но они исчезли с горизонта и в моём положении найти их довольно проблематично. Что делать? Сдаться сразу? Объявить банкротство? Не поможет. Есть несколько финансовых обязательств, завязанных лично на меня, так что простым закрытием фирмы не отделаешься. По миру пустят. Голым. Нищим. А семья? Жене и детям не объяснишь, что в стране бушует кризис, и каждая мразь этим пользуется, чтобы подмять под себя слабого.

Чёрт побери, как же я дошёл до такой жизни? Ведь никогда таким не был. А сейчас? Слаб человек. Слаб и немощен, ибо человечен? Ничего подобного – это отговорки слабых! Тьфу, противно. Жить противно, на себя смотреть противно. Всё бытие убого и однотипно, словно сигареты из одной пачки. Мне тридцать пять лет, а что я видел? Работа – дом, работа – дом. И так год за годом. Если бы не этот чёртов кризис, мог бы с уверенностью сказать, что буду делать завтра, послезавтра, через неделю или через год. Где смысл? Где эти идеалы, которые нам вдалбливали в детстве? Нету их. Ничего нет. Смысл жизни превратился в сравнительный анализ толщины кошелька. Но это не самое ужасное. Страшнее осознавать, что некоторые вещи в этой жизни тебе уже никогда не совершить и не сделать. Как там Жванецкий писал – «и никогда корабль под моим командованием не войдет в нейтральные воды. И из наших не выйдет». Страшное это слово – никогда.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в проёме возникла фигура бухгалтера.

– Алексей, можно к вам на минуточку?

– Чего надобно, старче? – говорить с ним не хотелось, смотреть на его непроницаемую физиономию – тем более.

– Есть несколько документов, которые надо завизировать.

– Не сейчас. Что-нибудь ещё?

– Завтра пятница, – он немного помолчал, – десятое апреля, день выплаты жалованья, а у нас в кассе, как вы сами знаете, денег нет. Наши банковские счета, по решению суда, арестованы.

Смотри, как загнул – зарплата, видите ли, уже не годится, им жалованье подавай. На блюдечке с голубой каёмочкой. Или в белоснежном конвертике. Вежливо, с полупоклоном. Мол, не откажите в любезности, извольте принять. Нет денег. Нет и не будет.

– Зарплаты завтра не будет. Скажите рабочим, что в понедельник.

– А в понедельник у нас появятся деньги? – бухгалтер, упрямый старик, не уходил.

– Про понедельник подумаю завтра, – отрезал я. – Не мешай работать.

Он посмотрел на меня, покачал головой и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Вот и правильно, нечего меня злить. Хотя какая тут злость? Никакой. Вообще эмоций нет. Ну нет денег, что теперь делать? Ещё месяц назад телефоны бы обрывал, разыскивая должников и выбивая деньги, чтобы вовремя рабочим заплатить. А теперь… Даже думать неохота. На сегодня отстали – и ладно. Завтра? Будет день, будет и пища.

Посидев ещё несколько часов, я поднялся из-за стола и, выключив компьютер, вышел из офиса. В мастерской, где ещё полгода назад кипела жизнь, было пусто. У задней стенки аккуратными кубами лежали ламинированные плиты, из которой фирма изготавливала кухонную мебель. То-то и оно, что изготавливала. Заказов нет, продаж нет, а долги растут, как на дрожжах. За аренду уже три месяца не платил, скоро возьмут и выселят к чёртовой матери. Хозяин этих помещений – черноусый армянин Ашот Аристакесович ещё терпел, обещая подождать, но и этому скоро придёт конец. Он и так уже не кричит при встрече своё обычное «барев дзез», а хмуро смотрит в мою сторону, ожидая очередной порции обещаний, что заплачу в ближайшее время. Городок у нас небольшой, новости разлетаются быстро, а уж плохие – и вовсе со скоростью света. Несколько поставщиков, которым надоели мои ежедневные «завтра», подали иск. Самый крупный покупатель, торговый центр с красивым названием, приказал долго жить, оставив после себя лишь рекламные щиты, развешанные по всему городу, и кучу неоплаченных счетов. Да, в суд мы, конечно, на них подали, но что толку? Их главный кредитор – банк. А что это означает? То и означает, что мелкие кредиторы вроде меня получат дырку от бублика, а не компенсацию. Это, конечно, не самые главные проблемы, были и другие. Несколько скоропалительно затеянных проектов, обещавших хорошую прибыль, неожиданно провалились, унося в своём жадном клюве приличную сумму денег. Чужих денег, взятых под проценты. Лучше сразу повеситься, если не верну. Всё потеряю. Мелькнула заезженная фраза из старой кинокомедии – «всё, всё, что нажито непосильным трудом». В кармане сиротливо лежали последние пятьсот рублей и полупустая пачка сигарет. Домой ехать не хотелось, в ресторан – не на что. Плюнуть бы на всё и рвануть в Москву, благо, до неё ехать меньше трёхсот километров. Неожиданно нахлынуло почти забытое детское чувство – захотелось свернуться в комочек и накрыться тёплым шерстяным пледом. Забыть про все проблемы. И чтобы про мне забыли. Заснуть. Хрен тут заснёшь! Уже забыл, когда я нормально спал. Лежишь, смотришь в потолок, пока под утро не забудешься в коротком тревожном сне, больше похожем на бред, чем на отдых. Домой. Как бы мне не хотелось, но придётся ехать. В офисе делать нечего, разве что бесцельно сидеть, вздрагивая каждый раз, когда раздаётся очередной телефонный звонок. К чёрту, всё к чёрту! Загнав машину на стоянку, расположенную неподалеку от дома, купил в ларьке бутылку пива и не спеша побрёл домой. Впереди, метрах в ста, притормозил какой-то ухарь на серебристом Мерседесе с московскими номерами, и через несколько минут открылась пассажирская дверь. На мокрый асфальт выпорхнула изящная женщина. Обернувшись, она нагнулась к водителю, что-то весело ему сказала и, стуча каблучками по тротуару, вошла в наш двор. Меня словно мешком по голове шарахнули. Пустым и пыльным. Нет, не оглушили – так, слегка ополоушили. Да, вы правы: эта женщина, выскочившая из Мерседеса – моя законная супруга. Значит, я в своих подозрениях оказался прав – любовника она всё же завела. Ну и чёрт с ней! Даже ревности нет…

На звук открываемой двери из кухни выглянула Ольга. Её лицо горело румянцем. На одно короткое мгновение мне показалось, что я почувствовал запах чужого мужчины, который каких-нибудь полчаса назад, сняв гостиничный номер, трахал мою жену.

– Ты рано сегодня. Обедать будешь?

– Нет, – я разделся и прошёл в кабинет, – не хочу.

Дети, а их у нас двое, ещё в школе. Мальчики. Восьми и десяти лет. Они вернутся чуть позже, если сегодня нет тренировок. Младший занимается плаванием, а старший – лёгкой атлетикой. На мой взгляд, не мужские виды спорта, но это был выбор жены. Тогда не было времени с ней спорить, я зарабатывал деньги. Пахал, как проклятый. Неслышно открылась дверь и в кабинет вошла Ольга. Она успела переодеться и теперь присела напротив меня, кутаясь в тёплую шаль.

– Поговорить не хочешь? – она подождала несколько минут и, не дождавшись от меня ответа, повторила вопрос.

– О чём? – не отрывая взгляда от компьютера, спросил я.

– Например, о тебе. Или о нас. О семье, о детях, – Ольга смотрела чуть в сторону, словно не хотела меня видеть. Спрашивает исключительно из жалости, чтобы поддержать марку хорошей супруги. Знаем, какая вы хорошая супруга – чего уж там, видели…

– Говори, раз хочется, – я пожал плечами.

– А ты так и будешь молчать? Сидеть, уткнувшись в этот проклятый ящик, пропади он пропадом! – её глаза блеснули злым малахитовым блеском. – Я тебя спрашиваю!

– Чего ты от меня хочешь? – я повернул голову и посмотрел на неё.

– Хочу, чтобы ты перестал молчать и начал что-то делать, – Ольга сжала губы. – Сегодня опять звонили твои кредиторы. Они уже домой названивают! Может, возьмёшь себя в руки и начнёшь работать?

– Работать? – я посмотрел на неё, словно увидел в первый раз. – Где? Фирмы, можно сказать, нет. Идти куда-нибудь чернорабочим? Это не решит всех моих проблем. В таком случае – зачем? Чтобы оставшуюся жизнь пахать на чужого дядю?

– А что, лучше сидеть, просиживая сутками у компьютера и бесцельно бродить по интернету? Ты когда последний раз с детьми общался? Забыл? Раньше это было простительно – ты деньги зарабатывал. Но даже тогда ты находил время, чтобы сходить с сыновьями в кино. А сейчас, – она тряхнула светлой копной волос, – сейчас ты сидишь и делаешь вид, что ищешь выход из ситуации? Это кредиторам можешь рассказать, но не мне. Полгода депрессии, может, уже хватит? Ты мужик или тряпка?

– Отстань от меня, – я сделал паузу и лениво добавил: – Пожалуйста.

– Глаза бы мои на тебя не смотрели! – Ольга презрительно скривила губы. – Хоть бы любовницу себе завёл, что ли… Лёшка, правда, заведи, а? Ей-Богу, я не против, если это тебя из сонного состояния выведет. Сними какую-нибудь шлюху, трахни её, только презервативы не забудь, чтобы заразу домой не принести. Хотя, – она махнула рукой, – что мне с твоего здоровья? Не помнишь, когда мы с тобой любовью последний раз занимались? Нет? Так я тебе напомню. В августе. Когда дети у моих родителей на даче были. Ты как, считаешь, что это нормально?