Игорь Негатин – Лишнее золото. Без права на выбор (страница 14)
— Нет, — я покачал головой, — просто не люблю шумные застолья.
— Поль, а вы давно в этом мире? — неожиданно спросила Анастасия.
— Можно сказать, что недавно.
— Нравится?
— Не знаю… еще не разобрался. Я же практически ничего не видел…
— Неужели? — Она недоверчиво прищурилась. — И никаких приключений не было? Ну что же вы так, Поль! Этот мир создан для мужчин. Для тех, — уточнила она, — которые достойны носить штаны и оружие. А Старый мир почему покинули? «Им овладело беспокойство, охота к перемене мест»?
— Именно так. «Весьма мучительное свойство, немногих добровольный крест», — я закончил цитату и усмехнулся. — Будем считать, что просто устал от цивилизации.
— А я сделаю вид, что вам поверила. — Она шутливо склонила голову и засмеялась. — Вы интересный человек, Поль Нардин. Думаю, что мы с вами поладим.
— Я тоже на это очень надеюсь. А что подтолкнуло вас? — поинтересовался я. — Чамберс рассказывал, что вы и в Старом Свете не сидели на месте. Не скажешь, что вы устали от цивилизации.
— Видите ли, Поль, там осталось много хорошего. Мои друзья и приятельницы, мои родственники. Могилы моих предков. В Старом свете сейчас тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год, — она грустно усмехнулась и пояснила: — Никак не могу привыкнуть к здешнему летоисчислению. То, что происходит в моей стране… Там… Я не хочу видеть, что с ней сделают через пять-десять лет. Когда я впервые увидела, как Горбачев пресмыкается перед американцами, то поняла — мою страну предали. Предали все, что составляло нашу жизнь. Предали наши победы и наши потери. Поэтому Новый мир стал для меня настоящим спасением. Знаете, в чем разница между Старым и Новым миром? Здесь нет границ и государственных интересов. Тех самых, ради которых идут на предательство. И это прекрасно.
— В Советском Союзе так плохо? Я там никогда не был, но сослуживцы рассказывали.
— Плохо? Нам никогда легко не было. А сейчас… Становится плохо. И будет во сто крат хуже. Уже сейчас, как тараканы, из всех щелей выползает длинноволосая образованщина. Они будут орать на митингах, требовать и обличать. Потом, когда весь свет поймет, что империи уже нет, каждый дикарь сочтет нужным пнуть мертвого льва. Это очень по-человечески — толкнуть упавшего. А интеллигенция вытащит на свет грязное белье. Будут размахивать им на всех перекрестках и сами же этим гордиться. Бывшие враги будут хвалить, снисходительно похлопывать по плечику, а они — каяться, предавая память наших предков и будущее своих детей. Уроды. Мужчинки, в жизни не забившие гвоздя в стену, будут расправлять худенькие плечи, кичась своей никчемной храбростью. Знаете, есть такой сорт людей: им главное — пошуметь, послушать свой голос. Очкастое ничтожество, походя решающее мировые проблемы в тесноте кухонных посиделок. Гумилев правильно сказал: «Нынешняя интеллигенция — это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия».
— Очкастое? — переспросил я и кивнул на одного из гостей. — Нечто похожее на это?
— Это еще не самый плохой вариант. — Анастасия проследила за моим взглядом. — Он, конечно, страшно избалован, и я очень рада, что мы в разных партиях. Парень считает всех окружающих быдлом и неучами. Я думаю, что и в Новый мир он перебрался именно по этой причине.
— Простите? — не понял я.
— Знаете, Поль, есть такие люди. Непризнанные гении, — пояснила она. — Считают, что их не оценили. Вот и он решил перебраться сюда, чтобы наказать все человечество. Только не подумайте, что я — эдакая… — Анастасия щелкнула пальцами, — неудовлетворенная стерва. Просто мне приходилось работать с ним в одной команде.
— Знакомый тип людей.
— Карим говорил, что вы решили устроить экзамен по стрельбе? — Она неожиданно сменила тему разговора.
— Экзамен? Упаси меня бог что-нибудь требовать от людей, которых обязан защищать. Простая проверка. Люди, как понимаю, собрались опытные, но лишний раз по банкам пострелять не помешает.
— Это правильно, — согласилась Федорова. — Лучше узнать заранее, кто и на что способен.
Неожиданно к этому разговору подключилась Елена:
— Мистер Нардин, а что будет с теми, кто не усвоит эту премудрость?
— Как понимаю, мадам Куликова, под этим определением вы имеете в виду стрельбу по банкам? — уточнил я. — Думаю, что таким людям лучше остаться на базе Ордена. Работа всегда найдется.
— Позвольте спросить, — она близоруко прищурилась, — а чем тогда займутся сотрудники безопасности, если все участники экспедиции смогут защитить себя сами? Надо понимать, будут нести нелегкую службу? Ту самую, которая «и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна»?
— Простите, не понял?
— Ах да… Извините. Откуда вам знать эти фильмы. Я просто скромно поинтересовалась, чем будут заниматься такие серьезные и, без всякого сомнения, бравые молодые люди? Уничтожать запасы продовольствия?
— Обеспечивать безопасность экспедиции. В целом.
— Ну да, конечно… Чем же еще вам заниматься, как не обеспечивать безопасность «в целом». Больше вопросов у меня нет. Вы уж извините мою назойливость. Хотелось выяснить заранее, на что рассчитывать. Теперь понимаю — только на себя.
— Это правильно, — согласился я, — а еще можно уповать на милосердие местных мизераблей. Знаете, в непротивлении злу есть что-то эдакое… Глупое, но есть.
— Милосердие продуктивнее, чем истребление.
Нет, мы не поругались. Просто в течение следующих пяти минут несколькими фразами определили наше отношение друг к другу. И взаимной симпатии там не было. Да и быть не могло. Интересно, она всегда такая резкая? Хотя какая мне разница? Нет, врешь, Поль Нардин, ей удалось тебя разозлить… К черту все. Я проводил женщин к столу и благополучно откланялся.
— Ну что, Медведь, получил по ушам? — спросил Карим. Он сидел с серьезным видом и старательно разглядывал наших гостей. Ничего не скажешь, прелюбопытнейшее занятие. В сумерках.
— Я?!
— Нет, черт побери — я! Даже в темноте было видно, что вы ругаетесь.
— Мы не ругались. Просто выяснили, кто есть кто. Чертова кукла… — бросил я.
— И тебя заклеймили как зверя и душегуба, — подвел итог Шайя. Он не спеша закурил и усмехнулся. — Не переживай! Главное — не попадайся ей на операционный стол. Она тебя зарежет. Со всем своим милосердием.
— Ну что, парни, — когда вечеринка начала стихать, Джек подошел к нам и похлопал по плечам. Он был пьян, но на ногах держался уверенно, — все скучаете?
— Наоборот, — ответил Карим, — наслаждаемся наступившей тишиной. Разве плохо?
— Это зд
— Бурную деятельность охраны. Уничтожаем запасы продовольствия, сэр!
— Вот! — Джек поднял палец. — Именно! Поль, ты, как всегда, прав! А надо веселиться! Жить надо… Кто знает, сколько нам отмерено… Да и женщины скучают.
— Что-то не тянет, — коротко отрезал я.
— Это еще почему? — спросил Чамберс и удивленно уставился на меня.
— Не хочу выслушивать христианские нравоучения. — Карим сделал большие глаза, но я не заметил и закончил свою мысль: — Людям, которые их исповедуют, в реальном мире делать нечего!
— Солдафон! — В этот момент мимо нашей компании прошла Елена и вместе с этим резким словом бросила в мою сторону злой взгляд.
— Вот зануда… — покачал головой я.
— Вижу, что вы уже подружились? — В нашу словесную дуэль включился Чамберс.
— А как же иначе? — пробурчал я. — Мы просто влюблены друг в друга…
— Не п-пью…
— Правильно. Я вот тоже — сейчас это допью и… брошу. — Голоса звучали совсем рядом. Рядом, но как-то неестественно и плоско. Как через вату. И говорят на русском… Это еще что такое? Все наши гости уехали, и русских среди них не было.
— Эй, кто там пить надумал? Вчера не нагулялись? — Я поднял голову от подушки. — Горло вырву!
— Не бузи, Нардин! Никто ничего не пьет, — раздался голос Шайя, — это фильм.
— Фильм?! Какой еще, к дьяволу, фильм?
— Ты что, Поль, совсем тут одичал?! Про видеомагнитофон слышать не доводилось?
— Черт подери! — Я сел на койке, стирая ладонью остатки сна. Да, уже начал забывать… В этом мире быстро отвыкаешь от таких привычных вещей, как телевидение, реклама и кинотеатры. Были разговоры про создание частной радиостанции, но идея быстро заглохла.
— Смотрю «Белое солнце пустыни», — пояснил Шайя, — вчера вечером взял у Насти. У нее есть несколько кассет с русскими фильмами.
Да, конечно. Совсем забыл. Два дня назад мы притащили в вагончик телевизор и видеомагнитофон, обнаруженные в одном из ящиков. Была и видеокамера, но кого нам здесь снимать? Разве что Рино, и то с сюжетами будет сложновато. Или он что-нибудь грызет, или дрыхнет, раскинувшись на свободной койке. Вот и сейчас рысенок развалился на кровати Эндрю. Прикрыл глаза лапой и тихо сопит, уткнувшись носом в подушку.
Все, поспать уже не получится. У Карима после последней контузии случались перебои со слухом, и звук телевизора он выкручивает на полную громкость. Пока я принимал душ, он приготовил кофе. Кофейный аромат несколько примирил с ранним подъемом. Выбиваю из пачки сигарету. Звонкий щелчок зажигалки…