Игорь Негатин – Есть время жить (страница 72)

Устроились с удобствами, и все это на расстоянии трехсот метров от объекта. Между нами пустырь с двумя небольшими зданиями. Одно из них — распределительная подстанция, построенная совсем недавно, другое — небольшой двухэтажный домик, где, судя по вывеске, размещалась транспортная контора. Лепота, лежи и радуйся. Почему рядом нет нежити, мы поняли, когда устроились наблюдать. Вся нежить была у объекта. Там и правда валялось несколько коров, одна из них совсем свежая. Наши оппоненты усиленно привлекают нежить, дабы никому и в голову не пришло проверить одиноко стоящее здание. Итак, пустырь, с левой стороны — небольшая лесополоса, шириной метров сто. По правую сторону начинаются обширные складские помещения какой-то заброшенной фабрики. Ангары почти вплотную подходят к объекту, но подобраться с той стороны шансов мало, а точнее, их вообще нет. Нежити там не много, но мы заметили пяток морфов, причем серьезных размеров. Без стрельбы не пройдешь, а шуметь нельзя.

Наблюдение устроили так. Я промеряю расстояния, рисую план и делаю фотографии, благо не забыл прихватить из дома старенький «кэнон» с телеобъективом. Сашка наблюдает за объектом в бинокль, а Линас все это хозяйство прикрывает, устроившись неподалеку у лестницы.

— И вот, — начал рассказывать Сашка, когда мы решили закусить, — в этих бумагах, которые удалось добыть в Шауляй, нахожу сведения, что пунктами остановок при перевозках были Турция, Испания, Германия и Литва. Помню-помню, что Эдгар говорил про образованщину, — отмахнулся он, — но понимаешь, тут связано все. Дальше начинается то, что интересно нам. Кто первым заявил о секретной тюрьме? Правильно, канал ABC. Дату точно не скажу, но где-то в августе. Литовский МИД сразу принял оскорбленный вид и открестился от ее существования. Мол, как вы могли подумать, что в нашем «дерьмократическом опчистве можут присутствовать такие весчи»! На самом деле ребята из МИДа тихо охренели. Не от того, что информация всплыла, а от того, что место указали неправильно. Ну сам подумай, зачем было указывать полузаброшенную конюшню? Взяли за жабры госбезопасность. Поимели в различных позах и приказали, чтобы нашли источник утечки информации и доложили. Пока проводили проверку, журналисты усиленно рыли носом, но тоже ничего не нашли. Естественно, по указанному в репортаже адресу. А там было пусто. Вообще. Не было там ничего, никаких заключенных. Прошло несколько месяцев, и опять удар — несколько депутатов литовского парламента почему-то вспомнили про тюрьму и поручили комитету по национальной безопасности выяснить, существовала ли она на самом деле. Комитет, скрипнув зубами, вызвал кого надо и повторил процедуру сексуальных извращений. Проверили. Комитет отчитался двадцать второго декабря. Мол, ничего похожего на этом объекте нет. Естественно, там и не было ничего. Все было здесь. — Сашка кивнул на здание, уныло сереющее за пустырем. — А двадцать первого января и этот объект освободили от заключенных, стало слишком стремно здесь держать. Их место заняла какая-то контора с панамской регистрацией, и сразу все затихло. Ни политики, ни депутаты даже рты не открывают. Кто-то им здорово сунул, раз они резко потеряли интерес. Или, — задумчиво потер подбородок Саша, — или они вообще на зарплате сидели. Потом февраль, все тихо. В начале марта отсюда начинают уезжать машины с европейскими номерами. По два, по три человека. Двадцатые числа — миру засаживают по самые гланды, получите и распишитесь.

— Не понял, зачем тогда было конюшню-то сдавать? — пожал я плечами.

— Это было простое предупреждение: мол, в следующий раз дадим точный адрес.

— А на фига было вообще светить эту тюрьму, черт бы ее побрал? Можно было и без этого все устроить. Зачем лишний шум?

— Думаю, отвлекающий маневр. Пока вся госбезопасность стояла на ушах, никто и внимания не обращал на «панамских бизнесменов», не до этого было.

— Не укладывается у меня эта схема в голове.

— Чего у тебя там не укладывается, Робби? Ты дизайнер, едрен батон, или где? Включи воображение! Отсюда ушла зараза по всей Европе. Литва — это транзитное государство, географически так сложилось. Уже после начала эпидемии сюда приезжали военные. Кстати, они и сейчас наведываются. Один раз туда пытались пробиться морфы, штук пять-шесть, так военные примчались через тридцать минут. Покрошили морфов и уехали, к ним даже из помещения никто не вышел.

— А с проверками часто приезжают? — Я отложил пустую консервную банку в сторону и приник к биноклю.

— Один раз в день, вечером.

— То есть наркоты здесь нет.

— Ты что, на старости лет наркодилером решил заделаться?

— Да мне, в общем, пофиг, мне вакцина нужна…

— Вакцина всем нужна, Робби, — вздохнул Сашка.

Тревожно как-то на душе, надо было с мужиками пойти. Хотя куда там лезть вчетвером. На обратной дороге заехали к Эдгару, чтобы рассказать про Сашку и ситуацию с полицией. Крестный отец Каунасского уезда, как называл его Альгис, был в отъезде, поэтому до его возвращения сидел у Дока. Ленка накормила нас обедом, а потом мы за чашкой чая лениво трепались о делах. Я рассказал про наши новости, включая роман Каролиса и Асты.

Док сначала хмыкнул, а потом задумался и поскреб бороду.

— И как далеко зашел их, с позволения сказать, флирт?

— Еще без пикантных подробностей, — ответил я и поинтересовался: — А чего ты так напрягся? В этом что, проблема какая-то? Молодые, пусть резвятся.

— Не скажу, что проблема, но есть одна мысль у меня. Скорее, не мысль, а подозрение нехорошее. Вирус.

— Что вирус? — не понял я.

— Понятия не имею, как вирус отразится на потомстве. Может быть, и ничего особенного, а может, и наоборот. Представь себе — решит наша молодежь обзавестись детишками. Дело, в общем-то, хорошее, но кто даст гарантию, что беременность пройдет нормально? Что ребенок родится здоровым, а не мутантом? Есть и другой вариант. А что, если этот вирус сделал нас стерильными? Это самое ужасное…

— Блин, — только и смог сказать я, — мне это и в голову не приходило!

— То-то и оно, Айвар. — Док побарабанил пальцами по столу. — То-то и оно…

К двенадцати часам вернулся Эдгар — кстати, в прекрасном настроении. Я же после разговора с Доком этим похвастаться не мог. Лешкины предположения просто выбили меня из привычной колеи. Если, не дай бог, он окажется прав, то что — все? Это уже не банальная нежить, которая бродит по улицам, это гораздо серьезнее — смерть человечества. Настоящая смерть.

Когда мы уселись в кабинете, рассказал про новости полиции. Эдгар, как всегда, немного помолчал, измерил шагами комнату. Интересная у него манера думать, ведет себя, словно тигр в клетке. Неужто во время отсидок привык?

— Проблемы полиции — не новость, к этому все и шло. Трудно в наше время сохранить старую систему управления. Нелишним будет вспомнить и личностный фактор. — Он предложил мне кофе и передвинул поближе пепельницу, словно настраивая на долгий разговор. — Наши ребятки на разведку ушли?

— Да, — ответил я, — сказали, на двое суток.

Эдгар кивнул:

— Ясно. Ну, это правильно. Дело близится к развязке. Потом на Украину?

— Конечно.

— И это хорошо. Прошло больше месяца с начала эпидемии, и ситуация, на мой взгляд, для поездок самая подходящая. Старого мира уже нет, а нового — еще нет, — подвел он итог.

— Насчет нового мира уже не уверен, — сказал я и посмотрел на собеседника. — Разговаривал сегодня с Доком, он меня здорово напугал своими подозрениями.

Коротко пересказал наш разговор с Лешкой, отчего хорошее настроение Эдгара моментально улетучилось. Он даже про ходьбу забыл. С минуту молча сидел в кресле, потом поднял на меня глаза и каким-то другим голосом спросил:

— Вы хотите сказать, что есть вероятность… — Он не закончил фразы, но зачем повторять то, что слышать по-настоящему страшно.

— Да, такая вероятность есть.

— Хотелось бы надеяться, — глухо сказал он, — что это не так. Иначе нам остается призрачная надежда на вакцину.

— Я тоже очень надеюсь на это…

— Нам больше ничего не остается, — повторил Эдгар, — только надеяться.

— Вы хотели мне что-то рассказать? — напомнил я.

— Да, конечно, есть свежая информация. Когда заберете ребят, расскажете им вот что. Проблемы с персоналом не только у полиции, такие же трудности возникли и у военных. Первой откололась рота, охраняющая патронный завод в Гирайте. Была небольшая стычка, во время которой погибло около десяти человек. С какой стороны были потери — не знаю, но думаю, потеряли атакующие. После этого участились побеги с базы. Армейцы бегут небольшими группами, от двух человек до целых отделений. Сейчас на базе осталось только два взвода. Линейных взвода, — уточнил Эдгар. — Я не знаю, что это значит, но, по словам информатора, это около шестидесяти человек. Раньше там находилось около двух рот. Масштабы дезертирства впечатляют. Как оставшимся удалось удержать базу под своим контролем — не знаю, но полагаю, что там остались самые боеспособные бойцы. Причем начальству каким-то образом удалось их заинтересовать. Согласитесь, в наше время за одну лишь идею служить никто не будет…

Здание, за которым мы наблюдаем целый день, интересное. Два этажа, но окна только на втором. Закрыты крепкими жалюзи, такими на ночь витрины в небольших магазинчиках закрывают. Крыша двускатная, с какими-то трубами, но явно не печные и не вентиляция. Посередине здания гаражная дверь, рядом с ней крыльцо. Дверь массивная, открывается наружу, по виду железная. Территория — размером с баскетбольную площадку, — огорожена высоким проволочным забором. Поверху струится спираль из колючки. И самое интересное — весь двор поделен на небольшие сектора, некоторые из них даже с крышей из металлической сетки, как прогулочные дворики в тюрьмах. Не думаю, чтобы заключенных, которые здесь сидели, прогулками баловали. Скорее всего, недавно построили, чтобы морфы на территорию не пролезли. Я долго разглядывал здание. Недовольно хмыкнул: что-то мне в нем не нравится.