Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 25)

Крах большевистских попыток остановить развал промышленности на фоне продовольственных трудностей и невыплаты обесцененной зарплаты усиливали недовольство рабочих, разразившееся летом-осенью 1918 г. открытыми выступлениями в Кусинском, Кушвинском, Невьянском, Рудянском, Саткинском, Шайтанском, Юговском заводах и свержением в августе 1918 г. советской власти в Ижевске и Воткинске.

Гражданская война создала дополнительное напряжение для ослабленной уральской промышленности в виде разрыва экономических связей между территориями, дальнейшего разрушения транспорта, финансового кризиса. На эти проблемы тяжким грузом накладывались, с одной стороны, хронические болезни промышленности Урала, с другой — труднопреодолимые последствия многомесячного большевистского господства.[255]

Декларация Временного областного правительства Урала от 25 августа 1918 г. с патетическим подъемом перечисляла хозяйственные трудности, которые предстояло решить новой власти:

«Великие трудности стоят на пути возрождения России и в частности Урала, где вся жизнь нарушена: заводы находятся в полном расстройстве; запасов сырья и топлива мало; продовольствия недостаточно; денежные знаки наравне с золотом и другими ценностями в казначействе и банках на многие сотни миллионов разграблены большевиками».[256]

Объем производства чугуна, стали, меди, добычи угля за 1918 г. упал, по сравнению с неблагоприятным 1917 г., в два-три раза. Самой актуальной из проблем, с которыми столкнулись новые власти после ликвидации Советов, был, пожалуй, вопрос о большевистском наследии в социально-экономической сфере. «Достижения» большевистской власти, в большей степени декларированные, чем реализованные, нельзя было, тем не менее, отменить одним махом. Это и не предполагалось «демократической контрреволюцией» региональных правительств. Решая наиболее болезненную проблему собственности, Комуч, в сфере влияния которого находился юго-запад Урала, сопровождал денационализацию промышленности сохранением части прав профсоюзов, полученных при советской власти, и законодательным закреплением 8-часового рабочего дня. Областные правительства Урала и Сибири избрали более жесткую линию, аннулировав все декреты советской власти в области социального законодательства. Вместе с тем, вернуться к добольшевистской ситуации в отношении частной собственности на промышленные предприятия уже не представлялось возможным. Во-первых, бывшие владельцы, учитывая неблагоприятную экономическую конъюнктуру, не спешили заявить свои права. К апрелю 1919 г. лишь один из 25 национализированных горных округов был официально возвращен его хозяевам. Более успешно проходила реприватизация средних и мелких предприятий. Во-вторых, процессу возвращения крупных промышленных объектов в частные руки препятствовали установки левых либералов и умеренных социалистов — членов временных областных правительств Урала и Сибири, воспитанных на экономической теории К. Маркса и российской традиции государственного дирижирования экономикой. Оздоровление промышленности виделось им в первую очередь в устранении советского многоцентрия управления экономикой и создании эффективного хозяйственного аппарата. Основной тенденцией в реорганизации управленческих структур второй половины 1918 - первой половины 1919 г. и при ВОПУ, и при колчаковской диктатуре было поступательное усиление принципа единоначалия и жесткости экономической политики. С этой целью уральские областники создали, наряду с традиционными хозяйственными ведомствами, специальные учреждения для управления горнозаводской промышленностью: Главноуправление горных дел и Уральский промышленный комитет. Последний постепенно превратился в главную централизованную инстанцию государственного регулирования производства. Управление отдельными заводами — не только государственными, но и частными — осуществляли персонально ответственные перед правительством уполномоченные.

Если ВОПУ преимущественно ориентировалось на административное вмешательство в экономику, то правительство А.В. Колчака пыталось в большей степени подключить механизмы рыночного регулирования, что, впрочем, не означало существенного смягчения государственного экономического курса. После установления военной диктатуры Уральский промышленный комитет был заменен институтом главноуполномоченного по уральской промышленности, что ознаменовало смену коллегиальности единоначалием. Во имя повышения компетентности руководства производством было создано Государственное экономическое совещание с участием представителей предпринимателей.

В основе программы оздоровления промышленности, разработанной вышеназванными горнозаводскими ведомствами областного правительства Урала, лежали, наряду с установлением единоначалия, задачи повышения производительности труда и прекращения финансирования нерентабельных производств. Рост эффективности виделся во введении сдельной оплаты труда и ряде мер по социальной защите рабочих. Министерства и ведомства временных областных правительств, ведавшие рабочим вопросом и представленные умеренными социалистами, разработали в 1918 г. пакет документов об охране труда, часть которых затем была использована в законотворческой деятельности режима А.В. Колчака. При нем вступили в силу законодательные акты о страховании рабочих, о биржах труда, правилах найма и увольнения и ряд других. Эффект социальной политики был, однако, невелик. В условиях дальнейшего упадка промышленности биржи труда фактически вынуждены были ограничиться регистрацией безработных без реальной помощи им; закон, гарантировавший увольняемому рабочему выходное пособие в размере двухмесячного жалования, сплошь и рядом нарушался; введение сдельной оплаты труда сопровождалось понижением тарифных ставок, а свобода профессиональных союзов сводилась на нет репрессиями в отношении их активистов.

Отказ от поддержки дефицитных предприятий при введении заниженных фиксированных расценок на промышленную продукцию и ураганном развитии инфляции реально означал закрытие предприятий и рост безработицы. Только за время существования ВОПУ и Уральского промышленного комитета было закрыто 125 предприятий. Всего за период с середины 1918 г. до середины 1919 г. численность рабочих на уральских заводах понизилась на 40%, а их количество на металлургических предприятиях в среднем сократилось с 1074 до 395 человек. В результате к середине сентября 1919 г. на металлургических заводах и рудниках трудилось около 90 тыс. рабочих — вдвое меньше, чем в 1916 г. [257]

Несмотря на все усилия антисоветских режимов, общей тенденцией оставалось снижение объемов производства на Урале. За год изготовление чугуна сократилось более чем в четыре раза, мартеновского металла — почти в 2,5 раза. Правда, в отдельных отраслях и производствах падение объемов выработки и производительности труда было остановлено. Так произошло на южноуральских угольных копях, где производительность с января по май 1919 г. повысилась почти вдвое.[258]

Динамика производственной деятельности в отдельных горнозаводских округах существенно различалась. Ряд из них находился в состоянии застоя, производя продукцию в стабильно низких объемах (Белорецкий, Сысертский округа). Для других был характерен относительный рост. В январе-мае 1919 г. производство в Златоустовском округе выросло с 11% до 41% от уровня 1914 г., в Ревдинском соответственно с 10% до 53%. Некоторые хозяйства лихорадило: в Кыштымском горном округе ежемесячные производственные показатели колебались между 143% и 8% продукции по отношению к среднемесячным показателям 1914 г., в Сергинско-Уфалейском — между 100% и 16%.[259]

В целом же картина хозяйственной жизни Урала оставалась безрадостной. В июне 1919 г, незадолго до возвращения большевиков, управляющий Пермской губернии сообщал министру внутренних дел о ненормальных условиях существования уральских заводов из-за отсутствия топлива, сырья и расстройства транспорта.[260] Действовал лишь каждый пятый завод, количество неисправных паровозов составляло 75%, производство железа и стали не превышало 9% от предвоенного уровня, чугуна — 14%. Наиболее ощутимым для населения было свертывание производства товаров массового потребления. По данным съезда представителей уральской промышленности в мае 1919 г., производство спичек по сравнению с довоенными объемами сократилось вдвое, а бумаги, масла и мыла — вчетверо.[261] В результате гражданской войны на Урале было разрушено 70% предприятий, потери уральской промышленности, по неполным данным, оцениваются в 539 млн. золотых рублей.[262]

Гражданская война на Урале, помимо разрушений технической базы промышленности, оставила после себя трудовые ресурсы в растерзанном состоянии. Вместе с оборудованием и технической документацией «белые» вывозили инженеров, техников, мастеров и значительную часть квалифицированных рабочих. К началу 1920 года для укомплектования немногих действовавших предприятий нужны были не менее 60 тыс. рабочих и 10 тыс. инженерно-технических служащих. На предприятиях ряда округов Среднего Урала не осталось ни одного инженера.[263] Хозяйственная жизнь в регионе едва теплилась.