Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 150)

«На днях в Святицкое общество потребителей привезено было разного галантерейного товару, деревенские бабы и девушки с утра, еще до открытия лавки, уже толпились в ожидании очереди и думали что-либо да купить, но к великому сожалению купить им всем не пришлось, т.к. часть товара уже распродана, а часть еще нужно было оставить заведующему продотдела т. Перменову по выписке (т.к. в очереди стоять члену исполкома неудобно). Кроме того, еще несколько человек тут же за прилавком отбирают себе необходимое и заявляют, что это нужно оставить им для себя и продавать бабам не следует.

Позже я узнал, что эти люди были тоже служащие исполкома — делопроизводители: 1) военком т. Целоусов, 2) продотдела Наговицын, 3) отд[ела] социального обеспечения Лемонов.

Так все полученное распределили».

Через несколько месяцев после закрепления советской власти на Среднем Урале, в ноябре 1919 г., уполномоченный Екатеринбургской губчека доводил до сведения начальства:

«Продовольственное положение в Надеждинском заводе и его окрестностях очень плохое. Выдают по 2 фунта муки в 3 и 4 дня, а кто у власти, то замечается, живут по прошлогоднему, им доступно получать паек побольше, да еще уворовать...».[1956]

Уполномоченный приводил в своей политсводке мнение секретаря особого отдела ВЧК при 3-й Армии. Тот писал в Екатеринбургский губисполком о фактах злоупотребления в отделах социального обеспечения, в частности, об обмене их работниками пожертвованной населением для армии добротной одежды на свою плохую, прокомментировав эти случаи таким образом:

«...кто к заведующему поближе, тому можно выдать что-нибудь получше и побольше, несмотря на то, что у такового есть, что одевать. [...] ...много есть со стороны работников прошлогодних замашек: взять да прикарманить».

В конце 1919 г., в связи с обследованиями ряда уездных продовольственных комитетов Пермской губернии, комиссия, проверявшая Кунгурский упродком, констатировала: «...обнаружен незаконный отпуск разным лицам продуктов детского питания, в особенности сеянки, мяса, сливочного масла, сыру, сахарного песку и др.» Оказалось, что перечисленные продукты в августе-сентябре 1919 г. регулярно выписывались бывшему упродкомиссару, членам коллегии и служащим упродкома.[1957]

Акт ревизии Осинского упродкома показал порочность многоступенчатой схемы распределения, делавшей работу продовольственных органов герметично закрытой от глаз непосредственных потребителей. Губпродком распределял наряды на получение продуктов и предметов первой необходимости. По этим документам упродкомы получали их и распределяли затем через третью инстанцию — потребсоюз. В результате наиболее дефицитные вещи распределялись исключительно среди работников этой пирамиды. Так, в декабре 1919 г. резиновые калоши, беличьи и куньи меха из Осинского наряда были распределены между персоналом губпродкома, упродкома и несколькими представителями власти: «Обыкновенно население совсем не знает о том, что будет распределять тот или иной товар, а потому идут и получают те, кто узнает случайно».[1958]

В декабре 1919 г. в Оренбургский губком РКП(б) с докладной запиской обратился заведующий отделом общего распределения губпродкома К.Я. Фарафонов, сообщая о нарушениях в распределении продуктов в губернском центре, связанных с параллельными выдачами продуктов горпродкомом и центропродкомом. Последний обслуживал железнодорожников без учета того, что они получали нормированные порции и в горпродкоме: «...все эти выдачи на продовольственных карточках не отмечаются, что дает жел[езно]дор[ожни]кам возможность получать другую порцию при выдаче из кооператива по продовольственным карточкам».[1959]

В 1920 - начале 1921 г., во время кульминации «военно-коммунистического» распределения, техника «карточных фокусов» достигла совершенства. Публикуемые материалы и секретные документы пестрели сообщениями о многократном получении продуктов из-за слабого учета со стороны распределительных органов, распределении без обследования нуждающихся, сокрытии предметов массового спроса из корыстных соображений. В мае 1920 г. в Вятке потребительское общество не выполняло пятый пункт правил пользования талонными книжками: предметы распределения отпускались без предъявления основной продовольственной карточки. Многие, запасаясь несколькими талонными книжками, получали выдаваемые товары, не имея карточки.[1960] Зато у агента карточного бюро распределительного отдела при Челябинском губпродкоме В. Колесникова при обыске в конце 1920 г. было найдено 25 продовольственных карточек. Попался он на том, что обменял четыре карточки на три фунта свиного сала.[1961]

На 1 декабря 1920 г. в Екатеринбурге числилось 30842 едока, а пайков было распределено 32 843. По Екатеринбургскому узловому участковому отделению потребительского общества значилось 12 270 человек, среди которых оказалось 12530 (!) курильщиков. Местная пресса по этому поводу писала:

«Этими незаконными выдачами удовлетворялись преимущественно лица высшей железнодорожной администрации, сотрудники узлового общества и его участкового отделения, сотрудники районной транспортной чрезвычайной комиссии и т.д. В широких размерах практиковалось и самоснабжение».[1962]

В одной из волостей Сарапульского уезда местные ответственные работники в августе 1920 г. не только распределяли дополнительные пайки между собой, но и обеспечивали ими крестьянствующих членов своих семей. Некоторые из них получили по 100 аршин мануфактуры и большое количество продуктов, включая три фунта соли на человека, в то время как крестьяне получили из остатков всего по полфунта соли.[1963]

Особой изобретательностью в получении продовольствия сверх положенного отличались командированные работники, пользуясь разнобоем в нормах и учете выдачи продуктов в различных населенных пунктах. Так, осенью 1920 г. в Екатеринбурге находящемуся в командировке полагался фунт хлеба в день, в Нижнем Тагиле — полтора фунта, в Верхней Туре — два, в Кушве — 1/4. Отметки о выдаче хлеба в одних местах проставлялись на мандатах, в других — вносились в особые книги. Зачисление на довольствие проводилось с момента появления, а выдача осуществлялась за число дней, которое пожелает указать командируемый. Одна из уральских газет, обратив внимание на эти несообразности, описывала тактику, избираемую командируемыми:

«Командированные в Н.Тагил ухитряются последовательно зайти в советскую столовую пообедать и получить там полтора фунта хлеба, а затем уже "по пути" заглянуть в общество потребителей и там получить пять фунтов хлеба на три дня, и в тот же вечер отбыть из Н.Тагила куда-нибудь по соседству, где повторяется та же история».[1964]

В 1921 г., несмотря на начало НЭПа, пайковое снабжение сохранялось, а следовательно, оставались в силе прежние методы приспособления. В августе 1921 г. автор фельетона «Пайкисты» в одной из челябинских газет попытался выделить основные типы пользующихся централизованной системой распределения. Он определил такие типажи, как «пайкист-философ», говорящий о пайке вскользь, невзначай и только заведующему хозяйственным отделом; к этому типу примыкал «рассеянный» пайкист, не заметивший, что получил несколько пайков; в классификации имелся и «пайкист-коллекционер», собирающий красноармейский, ударный, академический, совнаркомовский и другие виды пайков; и «пайкист-спортсмен», гонящийся за количеством пайков. Замыкал галерею приспособленцев к разорительной распределительной системе «глупый пайкист» — обыватель, правдиво объясняющий, что хочет перейти в определенную организацию за более щедрый паек. Когда ему там отказывают, он искренне удивляется.[1965]

Мало что изменилось в отношении злоупотреблений в области распределения и в следующем году. На каменноугольных копях и среди рабочих станции Челябинск раздражение рабочих вызывало то, что администрация пользовалась подвозом воды и угля для отопления жилья, в то время как рабочие этого права были лишены: «...на почве этого сильно развито хищение, рабочие растаскивают лес, и в мастерских наблюдаются случаи, когда рабочие разрезали хороший лес на куски и растаскивали по квартирам».[1966] В 1922 г., несмотря на улучшившееся снабжение, почва для конфликтов на предприятиях сохранялась. Их причинами чаще всего являлось несправедливое распределение товаров и задержки денежных выплат по вине администрации. Так, в октябре 1922 г., по сообщению Челябинского губотдела ГПУ, на одном из разрезов Челябинских копей администрация «сняла с забойщиков-шахтеров сапоги и вместо них выдала лапти, сапоги же надела на себя администрация». Одновременно обнаружилось, что «поступившие для женщин-работниц платья розданы женам администрации», а подвоз угля к квартирам рабочих производится нерегулярно. Рабочие жаловались, что руководители принимают на ответственные должности своих близких. Поступила жалоба и на заведующего копями: «Заведующий копями Воронин задумал "заняться коммерцией" и на деньги, предназначенные к выдаче жалованья рабочим за июль, август, сентябрь месяцы в сумме триста пятьдесят миллиардов, купил мануфактуры».[1967] Сводка рисовала картину бедствия шахтеров и злоупотреблений начальства, хорошо знакомую по «военно-коммунистическому» периоду: