Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 53)

Кого же выбрать?

Вначале убийца отложил в сторону листок с фамилией Власков. Это самая простая добыча, ею можно заняться в любое время. Затем последовала бумага, на которой значилось: Филиппов. Его можно оставить на закуску.

Преступник улыбнулся уголками губ, представив, какой ужас охватит служителей закона в сыскной полиции, когда найдут начальника с перерезанным горлом и лежащих рядом с ним его детей, а возможно, и всех живущих в квартире, рядом с полицейской частью, где с утра до вечера дежурят вооружённые люди.

Он потёр руки в предвкушении удовольствия от своих грядущих планов. Можно было уехать подальше, где никто никогда его не обнаружит, но не хотелось уезжать не отомщённым за то, что полицейские не пошли по намеченной им дороге. За непослушание детей наказывают.

Теперь эти.

Лунащук или Кунцевич?

Кунцевич или Лунащук?

Выбор невелик, но он есть. Кто же первый? Усатый или безусый? Высокий и худой или плотный и низкий? Хотелось перевернуть листы, смешать, или просто написать на кусочках картона фамилии, бросить в шляпу и вытащить один из них. Что лучше? Довериться слепому случаю, понадеяться на помощь свыше или самому определить очерёдность судеб этих достаточно умных господ?

Убийца решительно отодвинул от себя один из листов, второй взял в руки и громко прочитал:

— Мечислав Николаевич Кунцевич, — в душе не пробудилось ни единого чувства, на лице не дрогнул ни один мускул, — жребий брошен. Рубикон перейден.

Узнать, что на площадке в доме номер 11 по Гороховой улице всего две квартиры, не составило большого труда. Ещё больше убийца обрадовался, когда обнаружил, что с одной стороны дверь вела в апартаменты Кунцевича, а напротив проживала актриса Александринского театра Мария Домышева. Задача упрощалась, можно было нож о швейцара плебейского происхождения не тупить.

А если…

И перед глазами возник заголовок:

«Ужасное убийство на Гороховой», «Известная актриса стала жертвой душегуба», «Поклонник утопил страсть в крови. Хроника зверского убийства».

При последнем заголовке преступник поморщился: кто же вспомнит о чиновнике для поручений? Пойдёт петитом на последней странице. Нет, надо, чтобы все вздрогнули от нового кровавого послания. Но можно отправить и телеграмму с текстом, который будет понятен только в сыскной полиции:

«Посылка отослана. Ждите новых».

В обычае Кунцевича возвращаться в своё жилище в одиннадцатом часу. Это было на руку. На улице хоть и стоят светлые вечера, но потихоньку начинают сдаваться летние белые ночи, приближаются тёмные неприветливые вечера с постоянным мелким, всепроникающим петербургским дождём.

Убийца выяснил, что актриса сегодняшним вечером занята в представлении. В квартире остаётся одна служанка, у которой нет жениха. А значит, никто не потревожит.

Корзину роскошных цветов преступник приобрёл в магазине у Знаменской площади, там же взял экипаж. Дорога заняла всего четверть часа. Хорошо, что извозчик оказался хмурым неразговорчивым мужиком. Получил деньги и сразу же отъехал.

Швейцар широко распахнул дверь и улыбнулся во весь рот, когда увидел господина с большой корзиной цветов. Поклонился.

— К госпоже Домышевой?

Убийца кивнул и вальяжной походкой прошествовал к лестнице, неся на вытянутых руках корзину. За цветами швейцар не разглядел лица, не обратил внимания на руки в белых перчатках.

На площадке действительно находились две квартиры. По правую руку — госпожи актрисы, по левую — чиновника сыскного отделения. Убийца внимательно посмотрел на одну дверь, потом на другую. Направился к одной из них, приготовив для быстрого выпада нож.

Позвонил.

7

Мечислав Николаевич решил пройтись до дома пешком, благо погода стояла тёплая и на небе не наблюдалось ни одного облачка. Хотелось привести в порядок мысли, тем более что сведения об убийце копились и приводились в систему.

Что известно об убийце?

Предположительно… хотя почему предположительно? — спросил себя Кунцевич и сам ответил на вопрос. Паспорта не в счёт, ими мог воспользоваться любой из Псковской губернии. Допустим, тот из шайки, кто на самом деле грамотен и умеет мыслить. Так можно дойти до невероятных предположений. Не «допустим», а мы знаем, что преступника зовут Павел Львович Веремеев, семьдесят второго года рождения, получивший домашнее воспитание. Так, а далее? Балованный ребёнок, родившийся с золотой ложкой во рту, все капризы которого исполнялись не только матерью, но и окружающими его людьми. К семнадцати годам он проявил скрытую агрессию и желание взять под контроль сперва своих ровесников из окрестных сёл. Что в итоге и получилось. Организовал банду с претенциозным названием «Ночные вурдалаки», назначил себя единственным и неповторимым наследником — дофином, а самих членов шайки — сержантами и рядовыми. Наверное, привечал по способностям. Через год потянуло на совершение более дерзких ограблений с навек умолкшими свидетелями. И здесь — единственная ошибка, когда его бандиты оказались на дороге, на которой они не должны были быть. Ошибка, стоившая дорого, но совершённая очень глупо.

Следствие, суд, побег. Это всё известно, но где же он находился все эти годы? Три года тому, когда скончалась Надежда Павловна, он появился словно из ниоткуда. Воздвиженский описал его старый поношенный костюм, не первой свежести сорочку и туфли. Возможно, это было продуманное костюмированное представление перед Дмитрием Ивановичем. Или Веремеев таким тогда был на самом деле? Где же он смог так быстро достать столько денег, чтобы хватило на съёмные квартиры, поездки? Наверняка ещё подкупал дворников, а может быть, и околоточных. Вполне возможно.

Что же он задумал сейчас? Если следил за сыскным отделением, то сей факт довольно неприятного свойства. Тогда он знает в лицо почти всех сыскных агентов, надзирателей и их, чиновников для поручений. Зачем он убил Чубыкина? Хотел показать, что всё о нас знает? И опережает нас? Но сыскной надзиратель ничего толком не знал…

Кунцевича бросило в пот, на лбу мгновенно выступила испарина. Он вытер платком лицо, даже остановился в досаде. Выдал Чубыкин фамилии разыскиваемых господ или нет? Надо бы от Марии Николаевны телефонировать Филиппову. Хорошо, что у актрисы такой богатый поклонник. Оплата за телефонный аппарат довольно высока, и простому чиновнику полицейского управления не по карману. Приходится иной раз со слащавой улыбкой идти к соседке на поклон.

Швейцар открыл дверь.

— Здравствуйте, Мечислав Николаевич, — поприветствовал он, словно утром не виделись.

— Здравствуй, Семён! Как день прошёл?

— Во вверенном мне доме происшествий не наблюдалось, — улыбнулся служитель.

— Хорошо, — и Кунцевич проследовал мимо. Потом обернулся и, вновь приблизившись, спросил тихим голосом: — Скажи, Семён, кто-нибудь сегодня или на днях жильцами дома не интересовался?

Швейцар удивлённо распахнул глаза. Он-то знал, где служит Кунцевич.

— Никак нет, — ответил сразу же.

— Ты подумай.

— Нет, — спустя какое-то время повторил швейцар.

— Семён, я не для любопытства спрашиваю. Так да или нет?

— С месяц тому забрёл сюда рабочий, но я его выставил и ничего не рассказал.

«Ох, врёт, — покачал головой Кунцевич, — видно, пивом рабочий угостил, а может, стопку поднёс».

Мечислав Николаевич тяжело вздохнул, взглянул в честные глаза швейцара и направился к лестнице. Только теперь почувствовал, что что-то всю дорогу беспокоило и казалось лишним. Захватил из помещения на Офицерской чью-то трость. Посмотрел на неё недоумённо и пожал плечами.

8

Спустя несколько минут звякнула цепочка и на пороге показалась молоденькая, лет двадцати пяти, брюнетка с короткими волосами. На щеках появились ямочки, когда она улыбнулась.

— Простите, но у Марии Николаевны сегодня бенефис.

— Да я, собственно, не к ней, — с хрипотцой ответил незнакомец. За цветами не было видно его лица.

Служанка не почувствовала, как правая рука убийцы выпросталась из-под корзины и молнией метнулась вперёд. Сверкнул металлический отсвет. Женщина не ощутила боли, только покалывание в шее, и удивилась, когда красная струя, окатила открытую дверь.

Незнакомец толкнул служанку в грудь, и она, как манекен, повалилась на пол. Некоторое время подёргивала руками и ногами, затем неожиданно резко содрогнулась всем телом и затихла.

Убийца откинул в сторону корзину. С брезгливостью смахнул несколько капель крови, попавших на костюм, наклонился и заглянул в лицо женщины. Взгляд её остекленел, но выражение удивления сохранилось.

— Красота тоже увядает, — философски заметил он, вытер нож о фартук горничной и тут же застыл на месте. В глубине квартиры был кто-то посторонний.

Убийца осторожно, на цыпочках прокрался к двери в гостиную, заглянул туда.

Никого не заметил. Подошёл к следующей комнате. Пуста. Потом ещё к одной — пока не очутился перед пугающе тёмной, как он догадался, клетушкой служанки.

— Катя, — раздался оттуда тихий голос, почти шёпот, — Катя, что стряслось?

Осторожные шаги, тишина — и вот из комнаты выглянул мужчина не слишком преклонного возраста. Нож рассёк воздух, на миг задержался и с хрустом располосовал ему шею.

Убийца отпрянул в сторону, чтобы не попасть под красную дымящуюся струю.