Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 36)

— Так он единственный живой наследник был в то время, да и никогда о нём плохого Надежда Павловна не слыхивала.

— Понятно. А сам Николай Иванович знал о привалившем ему богатстве?

— До последнего дня, думаю, не знал.

— Скажите, Лев Борисович, завещание писано нотариусом или самой Надеждой Павловной?

— Хозяйкой.

— И кто ставил под ним подписи?

— Я присутствовал, батюшка наш, отец Иоанн, и дворецкий Михаил.

— Могу я с ними поговорить?

— Увы, Михаил утонул года три тому…

— После смерти Надежды Павловны?

— Через неделю.

— А отец Иоанн?

— Тот в одночасье слёг и помер.

— Отчего?

— Не помню я, но доктор говорил, что от удара, как его…

— Апоплексического? — подсказал Лунащук.

— Совершенно верно.

— Понятно. Значит, теперь остались только вы?

— Получается, что так.

— Скажите, Надежда Павловна сама решила сделать наследником Николая Ивановича?

— Сама.

— Никто ей не подсказывал, и она Власова до той поры не знала?

— Ну…

— Лев Борисович, — укоризненно протянул чиновник для поручений.

— Она сперва справки навела о житье-бытье Николая Ивановича, а уж потом решение приняла.

— Понимаю.

— Вы когда хотите выехать? Завтра?

Михаил Александрович с улыбкой взглянул на управляющего.

— Какое там завтра! Вот отобедаем, и поеду, служба, понимаете ли, служба.

Лев Борисович распорядился приготовить экипаж. Сам гостя провожать не стал, попрощались здесь же, в столовой. Когда петербургский гость шёл к выходу, к нему приблизилась женщина, которая прислуживала за столом.

Лунащук вспомнил, что её зовут Прасковьей.

— Барин, — произнесла она почти шёпотом и огляделась, видимо, опасаясь, как бы никто из своих не приметил.

— Вы про Павла Львовича интерес имели, так вот, — быстро заговорила она, — года три тому, перед тем, как Надежда Павловна душу Богу отдала, — женщина перекрестилась, — появлялся он в наших краях. Худой, как коломенская верста, бородка такая куцая, впрямь, как у наших козлов, покрутился здесь с день или два и сгинул снову.

— Беседы с кем-либо вёл?

— Не знаю, барин, я не видела, да и никто, видать, его не признал. Одна я, — она покраснела, — его хорошо помню, — и отвела взгляд в сторону, — он меня… — она судорожно сглотнула, — ну, того, снасильничал. Вот я его на всю жизнь и запомнила.

— Прасковья прижала ладони к глазам и скрылась за дверью.

Через два часа Лунащук въезжал в село Караулово, довольно большое, в несколько сотен домов. Квартира пристава находилась напротив церкви, устремившей шпиль с крестом в небо.

Михаил Александрович перекрестился и хотел было отпустить возницу, но тот хриплым голосом поведал, что Лев Борисович приставил его к петербургскому чиновнику для совершения всех поездок, куда ни прикажет сыскной агент.

— Хорошо, — кивнул Лунащук.

Становой пристав Василий Иванович Соколовский не выделялся статью и ростом, зато — крепкими руками и большим животом, нависающим над ремнём.

— С кем имею честь разговаривать? — спросил он густым басом, застёгивая только что накинутый китель.

Михаил Александрович отрекомендовался.

— И что надобно чиновнику для поручений в наших краях? Насколько мне известно, вы ведёте дознания исключительно в пределах столицы?

— Не только, — Лунащук хотел уклониться от ответа, но не стал, — особо сложные дела по убийствам, совершённым в Петербурге, приходится вести по всей империи, если этого требуют обстоятельства.

— Как я понимаю, ныне у вас именно такие, — и становой добавил с улыбкой: — обстоятельства.

— Совершенно верно, — подтвердил Лунащук, — Может быть, мы присядем, а не будем вести разговор вот так?

— Простите великодушно, — и Соколовский указал на стул.

Сели лицом друг к другу.

— Простите, — снова произнёс становой пристав, — может быть, чаю с дороги, или что-нибудь закусить?

— Благодарю, Василий Иванович, но меня только с час тому угощал Лев Борисович.

— Так вы от него? А я-то гадаю, экипаж его или нет?

— Лев Борисович милостиво разрешил воспользоваться для поездок.

— Хороший человек Лев Борисыч, только опять остался без хозяина. То Надежда Павловна скоропостижно скончалась, то вот, я слышал, племянника её, — он посмотрел в глаза чиновнику для поручений, — насильственно жизни лишили, — было непонятно, вопрос это или утверждение.

— Да, мы ведём дознание по делу о насильственной смерти Николая Ивановича.

— Я его лично не знал, но, говорят, хорошим был человеком.

— Не могу сказать, я его не знал. Но я прибыл к вам по давнему делу.

— Понимаю, — покачал головой пристав, — видимо, по делу о шайке Ночных вурдалаков?

— Простите? — не понял Лунащук.

— Ну, так назвал шайку Павел Веремеев, сын почившей Надежды Павловны.

— Ночные вурдалаки, — повторил Михаил Александрович, — забавное название.

— Название забавное, да дела творили слишком жестокие. Мы эту банду два года по губернии искали, а они действовали по ночам. Чуть ли не всю губернию запугали. Если бы только грабежами и кражами промышляли, так нет, в последний год, словно на самом деле вурдалаки, стали резать всех подряд — и жертв, и свидетелей. Не думал я, что дворянин древних кровей превратится в обычного татя.

— Вы говорите, два года?

— Вот именно. Вначале шалили они. Обустроили недалеко от Веремеевки в лесу целое поселение. Животину всякую угоняли и там, как потом они рассказывали, устраивали пиры. Потом этого стало мало, начали трактиры грабить, вино им понадобилось. А вслед за этим на большую дорогу вышли. Убивать стали и баб насиловать.

— Как их поймали?

— Случай подвернулся. Они один раз телегу остановили, в ней крестьянин с дочкой ехали. Мужичонка не сробел и одного из разбойников ранил, ну его хотели прямо на месте дубинками забить, да главарь не дал, самолично горло перерезал. А вот дочка его в одном из нападавших, хоть они все в масках были, брата опознала. Её в живых оставили, правда, покалечили сильно. Через неё дело и сдвинулось с мёртвой точки.