Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 31)
— Не вы первый, — Воздвиженский горделиво повернулся к окну, задрав подбородок кверху, и стал походить на толстенького римского императора, утерявшего тогу. Потом повернулся к сыскному агенту и опять стал обычным петербургским нотариусом.
— Тот человек вам не угрожал?
— О нет! Но одарил таким взглядом, что, я вам скажу, похлеще самых бранных слов будет.
— Вы не запомнили его имени?
Воздвиженский наморщил лоб.
— То ли Иван Иванович, то ли Иван Степанович… нет, увольте, мне не вспомнить. Ведь три года прошло.
— Вы сказали, ему на вид около тридцати?
— Примерно так.
— Как он выглядел?
— Николай Семёныч, здесь то, что три дня тому, иной раз не припомнишь, не то, что три года.
— Но всё-таки, попробуйте вспомнить. Господа с такими предложениями ведь не каждый день приходят?
— Верно, но три года минуло! — снова возмутился Воздвиженский, но, увидев умоляющий взгляд чиновника для поручений, смилостивился: — Ну, хорошо. Ростом он с вас будет. Волосы тёмные, помнится, коротко стрижены. Лицо… худое, и синева на скулах и щеках. Вначале мне подумалось, что он небрит, но нет, выбрит до синевы. Глаза… не помню, то ли синие, то ли серые. Нос такой… — он показал рукой — прямой, истинно греческий.
— Говорил он чисто или с акцентом?
— Вот говор у него, действительно, не петербургский, а скорее московский, с эдаким их произношением, — скривился Дмитрий Иванович, которому припомнилась неприятная история, происшедшая с ним недавно в Москве.
— Какие-нибудь особые приметы? Шрамы? Родинки? Или ещё что?
— Николай Семёнович, не заставляйте меня придумывать несуществующие детали. Иначе такого вам навспоминаю…
Власков, прикусив губу, застыл в ожидании.
Нотариус покачал головой, слегка поморщился.
— Теперь вот, Николай Семёнович, спустя столько времени, я воочию вижу, что меня тогда больше всего поразило. Одет он был неряшливо, — медленно проговорил Воздвиженский, — мне показалось, что даже с чужого плеча или в таком затасканном костюме, что, простите, я бы прислуге постеснялся отдать.
— Неряшлив или…
— Нет-нет, изношенный пиджак, какие-то кургузые брюки и стоптанные туфли из дешёвой кожи. Вот об этом я в точности вам доложу.
— Не припомните, больше претендентов не нашлось на наследство тётушки? Никто не пытался оспорить завещание?
— Никто, даже попытки не было.
— А тот господин больше к вам не приходил?
— Нет.
— Вы точно помните?
— Вы меня обижаете своими подозрениями, господин Власков, — голос нотариуса приобрёл металлические нотки, — я, всё-таки, не пустым делом занимаюсь, а должен память иметь, чтобы документы ненароком не перепутать. Знаете ли, мне моя репутация дорога.
— Дмитрий Иванович, простите за излишнюю придирчивость, но сами, как имеющий дело с законом, знаете, что иногда даже маленькая подробность изменяет всю сложившуюся картину.
Воздвиженский не ответил.
— Благодарю, Дмитрий Иванович, за беседу, простите, что отнял ваше время.
8
Мечислав Николаевич нанёс ранний визит уездному исправнику, резонно решив, что происшествия такого рода случаются довольно редко. А уж смерть сына одного из именитейших и богатейших людей уезда — это чрезвычайный случай. Последний в расстегнутом кителе и благодушном состоянии пил чай с хозяином дома. Вчерашним днём поздний обед затянулся до ужина, просидели за наливками до полуночи. Поэтому вид Леонида Мартиновича не соответствовал бравому вояке и первому лицу целого уезда. В голове натужно гудело, боль охватывала голову раскалённым обручем, отдаваясь в висках.
Кунцевич поприветствовал Сосновского. Последний указал рукою на стоявший напротив стул и кивнул головой. Сил встать не хватило.
— Садитесь, э… Мечислав Николаевич, — вспомнил имя петербургского чиновника почти сразу, — почаёвничаем. — Затем посмотрел на хозяина дома, который поспешно встал и пошёл распоряжаться об угощении петербургского гостя.
Появилась жена купца с подносом, на котором стояла чашка и несколько тарелок. Кунцевич скользнул по женщине взглядом. Нет, скорее всего, дочь, для жены слишком молода.
Чиновник для поручений сел, улыбнулся женщине и посмотрел на исправника. Сосновский, хотя и ощущал себя самой важной персоной уезда, под взглядом этого обычного человека средних лет отчего-то оробел.
— Леонид Мартинович, — после первого глотка горячего чая произнёс петербургский гость, — мне бы хотелось поговорить с некоторыми жителями…
— Что ж вам мешает? — чуть ли не с удивлением перебил Кунцевича исправник.
— Видите ли, — дипломатично начал Мечислав Николаевич, — я в порученном вашему попечительству уезде человек новый, более того скажу, чужой. И мне не хотелось бы делать что-то вопреки сложившимся устоям. — Сосновский не понимал, к чему клонит сыскной агент, — так сказать, лезть со своим уставом в чужой монастырь…
— А-а-а, — догадался Леонид Мартинович, — понимаю, понимаю. Вам нужна моя помощь?
— Совершенно верно, — буднично подтвердил Кунцевич.
— И в чём она будет заключаться?
— Как я сказал ранее, мне необходимо расспросить некоторых жителей.
— Будьте любезны, расспрашивайте, кто ж вам посмеет отказать?
Вперив взгляд в исправника, Мечислав Николаевич, выделяя каждое слово, произнёс.
— Главное, чтобы не мешали.
Леонид Мартинович чуть не поперхнулся, на щеках забагровели пятна.
— Я приставлю к вам… — хотел было сказать: «станового пристава», но передумал. — Есть у меня молодой человек, должность занимает небольшую — секретарь при уездном полицейском управлении, но человек с головой. Я думаю, он вам поможет.
Кунцевич понимал, что, обращаясь с такой просьбой к Сосновскому, он рискует получить в первую очередь соглядатая, но без местного человека всё равно не обойтись. Поэтому выбор пал на сотрудничество. Вначале опросить тех, кого нужно, а потом вернуться в столицу, куда подался убийца. В последнем Мечислав Николаевич был полностью уверен.
— И как зовут вашего молодца?
— Василием, — улыбнувшись, ответил исправник.
— Василием?
— Евдокимычем, если не ошибаюсь. Я распоряжусь, чтобы он прибыл сюда и нашёл вас. Э-э, любезный, — повернул голову в сторону двери Сосновский. — Позови-ка мне полицейского, что у входа стоит.
Купец услужливо поклонился и вышел.
Когда появился оробевший стаж закона, исправник распорядился послать гонца за коллежским регистратором Снитко и добавил, чтобы тот, не мешкая, прибыл.
— Довольны? — взгляд Леонида Мартиновича подобрел и, не дожидаясь ответа, он добавил: — Я не отряжаю вам в помощь судебного следователя Гринёва. Он, хоть и опытен, но в таких делах, простите, участия не принимал. Да и притом года… А вот Кривицкий, хоть и в молодых летах, но будет вам только обузой.
— Но ведь он же судебный следователь? — возразил Мечислав Николаевич, однако по гримасе Сосновского понял, что отсутствие каких бы то ни было происшествий отражается на службе государственных чиновников.
В течение часа Кунцевич порывался покинуть гостеприимный дом, но исправник не отпускал, продолжая накачиваться наливкой из маленьких рюмок. Петербургский чиновник понимал, что Леонид Мартинович хочет знать обо всём, что делает и с кем встречается чиновник для поручений, поэтому и ждёт приезда секретаря. Последний не замедлил явиться.
Губернский секретарь Снитко видом более походил на совсем молоденького мальчика, не перешедшего из поры детского возраста в юношеский. Чуб из тёмных волос свисал на высокий лоб. Щегольские тоненькие усики были, видимо, отпущены для солидности, хотя совсем не хотели расти, как и несколько волосинок на подбородке. Картину дополняли девичьи ямочки на щеках.
Василий остановился на пороге, держа форменную фуражку в руках.
— Здравствуйте, господа! — произнёс он ломающимся голосом, уже не юношеским, но ещё не мужским.
Сосновский поднял взгляд на молодого человека, потом обратил взор на чиновника для поручений.
— Василий Евдокимович Снитко, — представил исправник вошедшего, — прошу любить и жаловать, он у нас служит секретарём при управлении уездной полиции. Верно? — он опять посмотрел на зардевшегося молодого человека.
— Совершенно верно, Леонид Мартинович.
— А это чиновник для поручений при начальнике сыскной полиции столицы Мечислав Николаевич Кунцевич.