Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 24)

— Ольга Николаевна, простите меня за визит, но поверьте, я интересуюсь Николаем Ивановичем и… вами не ради обывательского любопытства. У меня служба такая — разыскивать преступников. И приходится помимо собственной воли проявлять дотошность к чужой личной жизни. Иной раз именно там кроется мотив преступления.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, и меня тоже простите за вспыльчивость. Мне пришлось перенести… не слишком хорошее отношение окружающих к той уже почти позабытой ситуации. Вы сейчас мне напомнили о… Хорошо, что вас интересует? — резко сменила она тему разговора.

— Может быть, вы припомните, был ли Николай Иванович перед уходом из камеры чем-то обеспокоен, или вы слышали от него какие-либо… нет, не жалобы, — быстро добавил Власков, — ну, не знаю… Может быть, нелестные слова в чей-либо адрес? Или была какая-нибудь ссора с кем-нибудь из клиентов, недовольных продажей?

— Николай Семёнович, как вы понимаете, тот период для меня был не самым лёгким. Так что мнение окружающих стало не слишком важным, да и окружающая действительность воспринималась, как в тумане.

— Если вы сможете что-то вспомнить, то очень поможете дознанию.

Женщина сощурила глаза.

— Не могу, — она сжала губы.

— Даже самая малость может помочь.

— Понимаю, но…

— Ольга Николаевна, пусть будет так. Но о чём-то ведь вы с Николаем Ивановичем разговаривали? Делились своими заботами?

— Да, — сказала женщина, — но не думаю, чтобы те наши разговоры способствовали вашему розыску преступника.

— Возможно, вы правы, — у Власкова промелькнула мысль, что он и в самом деле попусту теряет здесь время. — У Николая Ивановича были приятели?

— Как у каждого мужчины.

— Вы, случаем, их не знали?

— Отчего же? Варламеев, если не ошибаюсь, Александр Андреевич, из Военно-медицинского управления. Линдсберг… нет, он представлялся Карлом фон Линдсбергом — по-моему, гвардейский офицер из какой-то столичной части. Ну, и…

3

— Так где они намеревались встретиться? — повторил вопрос Кунцевич, глядя парнишке в глаза. Последний взгляда не отводил, и в нём читалось: мол, отчего я должен это говорить? Всякие сведения должны быть оплачены. Мечислав Николаевич улыбнулся и выудил из кармана серебряную монету.

Парнишка подобрел.

— Недалеко от усадьбы есть берёзовая рощица, вот там и сговорились они на встречу.

— Тебе доподлинно известно? — не поверил петербургский гость.

— Совершенно точно, — осклабился парнишка.

— Ты их там видел? — высказал догадку чиновник для поручений.

— Я видел, как незнакомец туда шёл.

— Хорошо. Дотуда сколько вёрст?

— Ну, три-четыре.

— И незнакомец пошёл пешком? Не взял извозчика?

— Ну, я же видел, как он шёл.

— А скажи мне, как тебе показалось, незнакомец молод или стар?

— Да старый он.

— Почему ты так решил?

— Так борода седая, сам какой-то неказистый.

— Всё же вспомни, может быть, незнакомец хотел старым предстать. Вот как он шёл в рощу? Какой походкой? Старческой или?.. Плечи при ходьбе расправил или сгорбившись шёл? — допытывался Мечислав Николаевич.

— Шустро он ходил, — после некоторого раздумья поведал парнишка, — издали в самом деле казалось, что молодой идёт.

— Ну, ладно. Ты меня до рощи доведёшь? — Кунцевич и сам бы себе не ответил, зачем ему туда идти. Не хотелось верить, что прапорщик находится там, засыпанный жёлтыми опавшими листьями. Но иначе куда он исчез?

— А может быть, на лошадях доедем? — хитро спросил парнишка.

— Можно и на лошадях, только я не один, — Кунцевич показал на двоих мужчин, одетых не с таким шиком, как он сам.

Парнишка вопросительно посмотрел на них, потом на чиновника для поручений.

— Так надо, — пояснил Мечислав Николаевич.

Тело прапорщика обнаружили случайно.

Роща оказалась не такой уж маленькой, как о ней поведал парнишка. Она была прямоугольной формы, примерно двести саженей в длину и около ста в ширину. Хотя деревья росли не слишком близко друг к другу, найти что-либо не представлялось возможным. Однако скорее по наитию, нежели по велению здравого смысла, Мечислав Николаевич прошёл вглубь рощи и… провалился в небольшую яму, полностью засыпанную опавшими листьями. Упал, выставив перед собой руки, и под ними ощутил ткань. Когда разворошил листья, первое, что увидел, — рукав статского пиджака и бледную, холодную на ощупь кисть. Общими усилиями вскоре откопали тело.

Лицо фон Линдсберга не выражало никаких чувств. Ни боли, ни страха. Посиневшие губы почти сливались с тёмными усами. Широкий потемневший разрез на шее, похожий на чудовищную улыбку, словно напоминал о том, что жизнь хрупка, и простое острое лезвие в один миг может оборвать течение суетливых дней.

Парнишка смотрел перед собой немигающим взглядом и стоял неподвижно, словно обратился в соляной столп. Губы его побледнели.

— Отведи его в сторону, — приказал Кунцевич одному из полицейских. Его собственное лицо выдавало, что в голове вихрем крутятся мысли, постепенно выстраиваясь в логичный ряд.

Мечислав Николаевич опустился на колени и продолжал разгребать листья, чтобы вокруг трупа образовалось пустое пространство, — возможно, отыщется если не орудие убийства, то какая-нибудь вещь, случайно обронённая преступником.

В карманах убитого обнаружились несколько купюр различного достоинства, немного серебряных мелких монет, письмо в конверте без адреса и интересная бумага на бланке Департамента полиции, подписанная заведующим Вторым делопроизводством действительным статским советником Зуевым.

Бумагу Кунцевич положил во внутренний карман пиджака. С ней стоило разобраться более тщательно.

4

— Ну и… — Ольга Николаевна наморщила не только лоб, но и нос, явно пытаясь что-то припомнить. — Нет, — решительно сказала она, — я знаю только тех лиц, которых назвала.

— Ольга Николаевна, — Власков так тяжело вздохнул, что собеседница с невольным вниманием посмотрела на него, как бы пытаясь угадать ещё не произнесённые слова и, не выдержав паузы, спросила:

— Кто-то ещё… умер?

— Если бы умер, — совсем тихо ответил Николай Семёнович.

— Убит?

Чиновник для поручений только кивнул.

— Карл или Варламеев?

— Последний.

— О боже! — Ольга Николаевна прижала руку ко рту. — Как это случилось?

— Убийца перерезал горло Александру Андреевичу. Именно поэтому я прошу вас вспомнить всё, что говорил Николай Иванович о своих недругах, ссорах или иных неприятных событиях.

— Если бы я знала, если бы я знала… — прошептала женщина, — я бы запомнила все наши разговоры, но увы, прошло три года. Вы понимаете, три долгих года. И что можно вспомнить? Слова, они как птицы — вылетели и исчезли в небесах, — Щепина смахнула платочком слезу в уголке правого глаза. — Я постараюсь, но не могу ничего обещать.

— Варламеев и Николай Иванович были близкими приятелями?

— Да. Николай плохо сходился с людьми, поэтому в приятельских отношениях состоял с немногими.

— С кем, за исключением Варламеева и Карла фон Линдсберга?

— В последние годы только с этими двумя, хотя после нашего расставания я точно не знаю. А вот ранее был у Николая близкий друг, с которым они то ли поссорились, то ли кто-то из них нанёс другому смертельную обиду. Я толком не знаю.

— Что за друг?

— Николай только раз его упомянул, но так, вскользь…

— В связи с чем?