Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 20)

— Владимир Гаврилович, мне тоже хотелось бы поучаствовать в повторном обыске в квартире нашего лейб-гвардейца, — высказал просьбу Константин Всеволодович.

— Непременно.

Но всё вышло иначе.

Раздался стук в дверь, и без приглашения вошёл дежурный чиновник — высокий, с заметным брюшком офицер, на лице которого читалась озабоченность.

— Что у вас? — Филиппов ещё оставался погружённым в размышления, хотя и воспринимал реальность.

— Владимир Гаврилович, телефонировали из Литейной части. Вор пытался проникнуть в квартиру некоего Линдсберга, но ему воспрепятствовал дворник. Из разговора я так и не смог понять, зарезан был дворник или только ранен.

Начальник сыскной полиции резко поднялся со стула.

— Вот вам, господа, и Юрьев день, — потом обратил взгляд на дежурного чиновника. — Пролётка?

— Стоит у крыльца.

— Неужели фон Линдсберг? — послышался голос то ли Власкова, то ли Лунащука за спиною спешащего к выходу Филиппова.

5

Прежде чем предстать пред светлы очи потомка немецких рыцарей Филиппа-Иоганна фон Линдсберга, необходимо было собрать сведения о Карле. Слишком большим влиянием обладал глава семейства. Так просто не придёшь и не скажешь, что, мол, мы приехали из столицы для задержания вашего младшего сына.

Кунцевич выяснил, что Карл прибыл то ли двадцать шестого, то ли двадцать седьмого августа. Вспомнить точнее никто не мог. Подтвердили: да, правая рука была в повязке, сам же выглядел уставшим. А ещё приехал без вещей, только с небольшим саквояжем. На вокзале нанял извозчика и сразу же укатил в усадьбу, чтобы предстать перед внимательным взглядом старого фон Линдсберга. Говорили, что глава семейства не баловал младшего сына хорошим содержанием: мол, должен сперва себя зарекомендовать, заслужить авторитет, а уж потом…

Доктор, как ни странно, вчерашним днём сам почувствовал некоторое недомогание. Кости ныли, словно его пропустили сквозь жернова мельницы. В это хмурое сентябрьское утро проснулся совсем больным. Всю ночь лил дождь, бивший косыми струями по металлической крыше. От сырого воздуха шторы, закрывавшие окна его спальни, казались еще более тяжёлыми. И даже обычный шум уличной жизни, которого он привык не замечать на протяжении этих двадцати с лишним лет, сейчас тоже назойливо звучал в ушах. Раздался резкий звон колокола со стоящей по соседству церкви. Не переставая, посылал удар за ударом, перекрывая уличный шум мягким, напоминающим отдалённую траурную музыку, звуком.

Доктор раскрыл свёрнутый маленький пакетик и высыпал порошок себе в рот. Скривился от горечи, но тут же запил глотком тёплого чаю.

Через четверть часа, когда боль перешла в затылок, к доктору явился чиновник из столицы, вежливый и улыбающийся, с вкрадчивым голосом. И ладно бы ещё явился на приём — а то ведь по каким-то, сразу видно, надуманным делам.

— Мечислав Николаевич Кунцевич, чиновник для поручений при начальнике сыскной полиции, — отрекомендовался столичный гость, забыв при этом добавить, какого, собственно, города.

— Слушаю, — доктор грустными глазами смотрел на Кунцевича. — Что вас беспокоит?

— Я, собственно, — улыбнулся тот в ответ, — не болен. Но меня очень интересуют ваши пациенты…

— Что же, у вас в родном городе их не хватает?

— попытался съязвить доктор, но затылок пронзила игла такой острой боли, что он поневоле поморщился. — Притом, простите, я не могу обсуждать своих больных с кем бы то ни было.

— Вернер Иванович, — улыбка не сходила с губ чиновника для поручений. Он ранее узнал о докторе всё, что возможно в данной ситуации. — Меня не интересует запойная болезнь Леонида Мартиновича, — Кунцевич упомянул местного исправника Сосновского, — или, простите, болезнь Святого Фиакра господина Пугачёва, — Евгений Илларионович, начальник шавельской почтовой конторы, действительно мучился геморроидальными болями. — Это всё ваши пациенты, которых вы пользуете не один год. В конце концов, это ваша тайна, и вам её оберегать…

— Но откуда вы… — начал было возмущаться доктор, забыв о колющей боли в затылке.

— Вернер Иванович, вы, наверное, пропустили минуту, когда я вам представился. Я приехал из столицы и служу чиновником для поручений при начальнике сыскной, — он выделил последнее слово, — полиции.

— Что вы хотите от меня, если и так всё знаете о моих… пациентах?

— Один пустяк.

— Я внимательно слушаю, — доктор сморщил лицо, произнеся последнюю фразу с нескрываемым сарказмом.

— В последние дни или неделю, — Кунцевич осторожно подбирал слова, зная, что доктор может информировать о визите старого потомка рыцарей, а тот, в свою очередь, передаст сыну. Вполне логичная цепочка, но надо рисковать, — к вам обращались за помощью приезжие?

— В наших краях не так уж и много чужаков. Пожалуй, нет. Ваш интерес вызывают все жители?

— Да.

— В таком случае… — доктор задумался. — Я уж не знаю, причислять ли к чужакам тех, кто покинул наш уезд не так чтобы давно, но несколько лет тому…

— Давайте и их причислим к чужакам.

Вернер Иванович замялся на секунду, потом вдруг спохватился:

— Простите мою забывчивость, садитесь. Ну, кто ко мне обращался? Я уж и не припомню…

— Наверняка, Вернер Иванович, помните. Не ротами же через ваш город приезжие курсируют.

— Вы правы, — вздохнул доктор. — Из обывателей, покинувших наш край, был только один, да и то, скорее, не обыватель, а сынок нашего Филиппа Ивановича…

— Какого Филиппа Ивановича? — Кунцевич не совсем понял, о ком идёт речь.

— Как? Вы не знаете нашего уездного предводителя?

— Фон Линдсберга? — не стал изображать удивление чиновник из столицы. Всё равно бы не получилось.

— Именно его.

— Он же, как я слышал, служит при дворе?

— При дворе, не при дворе, но ныне бравый гвардейский офицер. Я, как его увидел, так сразу и не признал.

— И чем болеют нынче бравые гвардейские офицеры? — с улыбкой спросил Кунцевич.

— Смешно сказать, руку он порезал, да так глубоко, что пришлось мазью обрабатывать и повязку накладывать. И как можно умудриться офицеру так руку поранить, у него спрашиваю. А он отшутился: мол, они, инженерные, не приучены палашами махать, вот он неудачно и взмахнул в компании кавалергардов.

— Офицеры вспыльчивые — видимо, не договорил, что на дуэли рану-то получил, — Мечислав Николаевич покачал головой.

— Может быть, — вполне спокойно ответил доктор, хотя боль не хотела проходить, лишь сильнее вгрызалась в голову.

— Более никто не обращался за помощью?

— Простите, э-э-э…

— Мечислав Николаевич, — подсказал чиновник для поручений.

— Мечислав Николаевич, вы мне скажите, кто вас интересует, так я быстрее вспомню, нежели мы будем в угадайку и вспоминайку играть.

6

— Я-то что, ваше превосходительство, — перед Филипповым стоял слегка оробевший дворник с рукой на перевязи, которую в первую минуту хотел вытянуть вдоль тела, но не смог. — Он-то в окно, я за ним. Вот и получил отметину, — он вытянул руку, насколько позволяла перевязь.

— Как звать? — спросил Владимир Гаврилович.

— Василием, ваше превосходительство, — выпалил дворник так громко, что начальник сыскной полиции поморщился.

— Бывший солдат?

— Так точно, солдат Его Высочества Константина Николаевича лейб-гвардии Финляндского полка, — отрапортовал Василий, выпятив грудь и сверкая тёмными глазами.

— Службу исправно нёс? — Владимир Гаврилович уводил разговор в сторону от недавнего происшествия, чтобы дворник остыл от случившегося и начал припоминать, ничего не приукрашивая.

— Так точно, — улыбнулся дворник, явно успокаиваясь, — имею две медали.

— Значит, должен быть внимательным.

— Ну, это само собой.

— Хорошо, вернёмся к нашему… происшествию.

Улыбка не сошла с уст дворника, и реденькая бородка перестала трястись вместе с нижней челюстью. Василий внимательно слушал Филиппова.

— Когда ты обнаружил незнакомца, и как случилось, что он попался тебе на глаза?

— Ну, — дворник здоровой рукой почесал затылок, — сегодня, ваше превосходительство…

— Владимир Гаврилович, — перебил Василия Филиппов.