Игорь Минаков – Можно, я попробую еще раз?! (страница 19)

— Вы все арестованы за нарушение общественного порядка, оскорбление государственного лица при исполнении служебных обязанностей, подрыв национальной безопасности, а также за противление властям. — Капитан просто лучился удовольствием, его распирало от осознания собственной важности и значимости.

— Хорошо, мы готовы следовать за вами. — Иногда флегматичное спокойствие Ярла выводило из себя. В этом случае реакция грозила стать еще более бурной, если бы не последовало рассудительное продолжение: — Спорить с ротой вооруженных солдат на службе не входит в наши планы долгой и счастливой жизни.

Аэлт, взвившийся при первых словах, так же вертикально спикировал вниз, выполнив мертвую петлю, и присел на руку Зару, сделав вид, что просто поразмял свои косточки, и, скроив невинное лицо, обернулся к солдатам, коих он сначала не заметил.

— Надеюсь, нам расскажут более подробно, чем именно вызваны подобные обвинения.

— Не сомневайтесь, наш суд самый справедливый и гуманный в мире. И я бы на вашем месте и не стал сомневаться в этом, или в список обвинений будет добавлено неуважение к суду.

В ответ на эти слова Аэлт тихонько пробурчал про себя, что ему очень нравится узнать о справедливости суда, хотя он предпочел бы слышать это не от тех, кто суд вершит.

Солдаты взяли их в каре и строевым шагом направились по вымощенной грубым булыжником улице к центру города. Об этом явственно свидетельствовал вид все более богато украшенных зданий с росписью и барельефами. Впереди отряда почти бежал капитан — он был невысокого роста и, чтобы опережать своих подчиненных, вынужден был передвигаться вприпрыжку.

— Вам здорово не повезло. — Урчи прислушался к еле уловимому шепоту. — Солдат, что шел с ним рядом, решил прояснить всю ситуацию и рассказать, что же они сотворили на самом деле. — Вы попались как кошка в мышеловку, хоть вас здесь и не ожидалось, но все сработало безукоризненно. Дело в том, что дом этот Гумбулбула, любимого племянничка нашей королевы. Она в нем души не чает, а он — оболтус, умеющий только провалить любое порученное ему дело. Наш монарх давал ему место королевского садовника — теперь никто не может даже найти вход в дворцовый сад. Как постельничий он продержался не более суток: запутавшегося короля удалось освободить из-под одеяла только с помощью ножниц, — а в оружейную мастерскую он благоразумно сам не пошел. Ну, в самом-то деле, не поваром же его делать, эдак можно и эпидемию вызвать! А королева все просит за него и просит.

И, наконец, пришлось придумать для него почетную и хорошо оплачиваемую синекуру — посадить в высокую башню и поручить следить за горизонтом — не идут ли там свирепые циклопы с гор Мухали. Задание секретное, государственной важности (ему даже выдали специальную грамоту, подтверждающую сам факт секретности, он ею каждый раз хвастается в окрестных барах). А чтобы помочь в нелегком деле охраны границ, ему отвели и роту солдат под руководством нашего капитана, которого назначили сюда по аналогичным причинам. Вы хотите спросить, не может ли он и здесь что-либо испортить? Ах да, вы же не местные! Мухалийские циклопы никогда не нападают, прежде чем за несколько месяцев не вышлют предупреждение о том, что собираются атаковать, и не выступят, пока не получат подтверждение, что их послание получено и вызов принят (если на послание сразу не ответить, то можно выиграть и несколько лет отсрочки).

Хотите спросить, чем же вы провинились? Все очень просто — вы, попав на крышу пристройки, заслонили вид из окна и тем самым помешали ему исполнять свой долг перед родиной. Но я бы советовал вам отнестись к этому со всей серьезностью, у Гумбулбула влиятельные родственники и серьезные связи. Последним был казнен шарманщик, отвлекавший его своей мелодией. Поэтому я счел своим долгом вас предупредить.

Здание суда изнутри напоминало скорее арену гладиаторских поединков. По периметру располагался ряд клетей, где содержались группы людей, пойманных на преступлении и приведенных сегодня для обсуждения их дела и оглашения наказания, за ними шли ряды трибун, где, как в древнем Колизее, сидели досужие зеваки, родственники, пострадавшие и прочие заинтригованные зрители. Посередине же пустого пространства располагался необъятных размеров стол, за которым находился один человек — судья.

На его внешности и характере стоит остановиться поподробнее. Он был из той породы людей, что способны часами смотреть вам в лицо и ни разу не взглянуть в глаза. К тому же он был тучен настолько, что затылок его при ходьбе смотрел в землю. На его лице лежал слабый отблеск интеллекта от чадящего светильника.

Но самым главным был его способ определения правых и виноватых — он верил в предопределенность судьбы и взаимосвязь всех событий в мире, в возможность предвидеть будущее и понимать прошлое, в умение заглянуть в души людей, безошибочно распознав самую их суть, — короче говоря, он верил в гадания.

Гаданиям он был истово предан: собирал новые их виды со всего света и все свои решения в суде принимал исключительно на основе собственного таланта прорицателя судеб.

На столе располагались руны и карты Таро, блюдце с разлитым кофе и игральные кости, зажженные свечи и расставленные зеркала, крутящийся волчок и расплавленный воск, дремлющий кот и квохчущая черная курица, «нешитые иголки», панцирь черепахи, а также множество других непонятных вещей с понятным предназначением.

Он мог гадать по отпечаткам ступней на песке и нарисованным на воде буквам, степень вины по одному только звучанию имени обвиняемого (кстати, весьма распространенное умение) и понять суть дела по изображению звезд на куполе.

Но наказание назначалось полностью по справедливости и закону — на основе неопровержимых фактов и доказательств, полученных при ворожбе.

ГЛАВА 18,

в которой убеждаешься, что нужные знания можно найти в самых неожиданных местах, что совсем не означает, что ради этого стоит туда стремиться

Самое жгучее стремление изменить свою жизнь приходит в тот момент, когда ты меньше всего можешь для этого сделать.

— Знаете, мне здесь как-то не по себе, — сказал Аэлт, едва стражники закрыли за ними двери темницы.

— Ничего удивительного, — отметил Ярл, — данный тип построек изначально призван навевать подобные чувства. Хотя я сам тут ощущаю себя почти как дома — схожая конура.

— Да нет, я не это имею в виду. Всю жизнь у меня внутри как будто маленький упругий мячик прыгал и метался в душе, барабаня по стенкам, выстукивая походные марши и фривольные куплеты, а сейчас к нему будто привесили тяжелую гирю.

В этот момент в разговор вмешалось темное пятно, находившееся в углу:

— Так и должно быть, ты же эльф? Так здесь все стены делались со специальным минералом — амагом, он противодействует магическому воздействию. А поскольку ты сам и есть проявление магии, или, по крайней мере, волшебное существо, то и жить тебе здесь будет плохо, чтобы не сказать затруднительно.

Зар, который от самого зала суда не произнес ни слова, задумчиво прогудел:

— То есть если мы здесь останемся надолго, то ему будет все хуже и хуже?

Аэлт с видом смертельно раненного упал на спину драконьему псу, удобно развалился на бронированной спине, заложил ногу за ногу и беспечно произнес:

— Перспективы дух захватывают. Может, теперь подумаем, как этот дух сделать свободным, а?

Но Зар методично продолжал гнуть свою линию:

— И значит, магией Урчи мы тоже не сможем воспользоваться, чтобы выбраться отсюда?

Аэлт покосился на главу и командира и пробормотал в сторону:

— Даже не знаю, почему при столь ужасающей новости я испытываю столь явное облегчение? Никогда не думал, что могу устать от магии. Или я устал от магов?

— Думай не думай, — высказалось темное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось обросшим, как неухоженный кустарник, мужиком в грязной холщовой рубахе с закатанными рукавами (причем переход от рубахи на кожу был по цвету практически незаметен, что и являлось основной причиной того, что пятно именовалось темным), — а выбраться отсюда невозможно. Вы оглядитесь по сторонам.

Подробное изучение новых апартаментов подтвердило худшие опасения: темница выглядела мрачно, сыро, скучно и безнадежно, в полной мере воплощая замысел неведомого архитектора. Как таковых камер не было вовсе, все помещение составлял один громадный зал, который, будь он в королевском дворце, можно было бы назвать бальным. Здесь же это было огромное ухающее пространство, где по стенкам, прикованные кандалами, располагались узники. Там же имел место и ряд клеток, болтающихся почти под самым потолком, — там содержались, видимо, особо буйные и непокорные экземпляры. Еду бросали из отверстия в потолке, причем хуже всего приходилось тем, кто из-за прутьев решетки не мог добраться до упавшего на пол куска. Поэтому, если стражник промахивался и не попадал метким броском точно в клетку, оставалось надеяться только на милосердие других заключенных.

— А что, — поинтересовался Урчи, — сюда так часто попадают волшебники, что пришлось сделать специальную защиту?

— А ты думал! Практически каждый второй! Вон, видишь, старец в зеленой хламиде, что раскачивается в клетке, будто это его кресло-качалка? Занятнейшая история.