Игорь Михайлов – Вторник, №20 (39), март 2022 (страница 8)

Раз в неделю Сергей с отцом ездили в «Ашан». Это традиция такая у москвичей: по выходным ездить в «Ашан». И чаще всего не потому, что там дешевле, а потому, что есть серьёзный способ встретиться и не выпить.

Меня же всегда поражали люди, способные пусть даже несколько часов своей жизни потратить на подобную глупость. Ужас вызывали во мне громадные продуктовые корзины, тяжёлые очереди и ряды, ряды, ряды… те немногочисленные места в Москве, в которых действительно чувствуешь себя песчинкой.

Отец Сергея обижался, что я не ездила с ними, как это полагалось любой порядочной женщине-семьянинке. Но он так трогательно боялся вмешаться в наши отношения хоть чем-то, нарушить гармонию, которая, ему казалось, между нами росла, что даже не смел намекнуть мне на своё непонимание и обиду. Заглядывая к нам в гости, он никогда не заходил дальше порога, чтоб не смутить. Очень долго расшаркивался и пытался узнать, не нужна ли нам от него ну хоть какая-то помощь.

Только маму Сергея я видела всего один раз. Она никогда не приезжала к нам в гости – звонила по телефону. Я никогда не ездила к ним. Как-то так получалось, что в тот момент, когда к родителям отправлялся Сережа, день обязательно был у меня чем-то занят. Действовало наше неизменное «Успею…» и заранее уже известное «Никогда!». Растянутость во времени скорее мешает человеку, чем даёт ему возможность сосредоточиться и хоть что-то решить. Иногда я даже специально воспитываю в себе «Сейчас или никогда!».

Но похороны могут быть только сейчас. Ведь не могут же человека хоронить в землю вторично?.. Конечно, если только он не Николай Васильевич Гоголь. Но хоть у Сергея и существовала в характере мнительность, как у великого русского писателя, однако, рассчитывать на подобное не приходилось.

На похоронах мама Сергея оказалась не такой, какой я её всегда представляла. Раньше я думала, что она красивая – а она оказалась бесцветной и полной. Раньше я думала, что она волевая и уверенная в себе – а она оказалась настолько нерешительной, что даже на вопрос кладбищенского смотрителя «Оформили ли вы документы?» ничего не сумела ответить. И наконец, я думала, что она будет меня ругать, что, может быть, первая произнесёт в мою сторону те проклятия, которые вызовут шквал дерзких слов и тяжёлых эмоций. И тогда… Тогда я даже не представляла, что со мной будет!

Но она даже не посмотрела в моё лицо. Она боялась меня ничуть не меньше, чем в этот момент боялась её я.

Плакала эта женщина тихо, говорила медленно и даже в горе своём была необычайно добра.

Ещё в первую неделю моей жизни с Серёжей меня удивило, что он не был ей кровным ребёнком. Удивило по той причине, что даже между родными родителями и детьми я раньше не встречала столько тепла, понимания и заботы. Не встречала, чтобы чья-либо мама звонила раз в неделю по субботам и вместо привычного увещевания переросшего ребёнка, как жить, говорила с ним на отвлечённые и заведомо ему приятные темы.

С Серёжей она познакомилась, когда ему не было и пяти. В тот момент родители его разошлись. Разошлись не потому, что у отца появилась другая, а просто его родная мать оказалась настолько нервной, что в доме изо дня в день не прекращались скандалы. «Он ушёл, чтобы ей не мешать!» – говорил про всё это Сергей, но даже во взрослой жизни во сне он часто вздрагивал от мельчайшего скрипа дверей, чьего-то голоса, шума… И если даже не просыпался, то ему обязательно снились кошмары.

Когда ему едва исполнилось десять лет, его родная мать умерла в больнице от рака.

Из-за сознания своей вины (а вины её не было ни в чём, ведь не виновата же она в том, что люди на земле умирают) мачеха любила Сережу много больше, чем родного ребёнка, и даже во взрослой жизни обращалась к нему никак иначе, как «мой дорогой», «мой любимый сыночек».

Но любил ли он её?.. Я думаю, нет. На чёрном, оставшемся ещё с прабабушкиных времён рояле стоял портрет той, которая как две капли воды была на него похожа: с длинными светло-русыми волосами, округлым славянским лицом, высоким лбом и словно навсегда застывшим в изумлении взглядом. Глаза у неё были широкие, голубые… И у Сергея тоже были широкие и голубые глаза, что делало его лицо чем-то похожим на ангельское и немножечко детское.

Но, увы, он принадлежал к тем людям, которые постоянно мучаются от несовпадения своей внешности с тем, что происходит внутри. Страдают вместе с ними и близкие, лишь через десятки столкновений и сцен начиная понимать, что перед ними вовсе не тот человек, которого они себе представляли, а с этим, с новым, надо знакомиться вновь.

* * *

Помню, мы шли по двору и вдруг какой-то ребёнок побежал за нами и закричал: «Мама, мама! Смотри, какой красивый дядя!» А когда мы приходили в магазин или кафе, то я буквально ликовала от брошенных в мою сторону завистливых женских взглядов, в которых было написано: «Везёт же некоторым! Какой симпатичный мужчина!»

Только это на людях, а дома… Дома всё получалось не просто. Помню, мне было очень тяжело даже в самые первые дни нашей с ним общей жизни. Не сходилось ничего: ни любимая музыка, ни фильмы, ни даже книги… И вкус в еде отличался невероятно: он любил свинину – а мне даже от одного её запаха становилось противно, мне нравился апельсиновый сок – а ему томатный… Я любила открытые окна – а он постоянно их стремился закрыть. «Какие мелочи!» – скажете вы. Но, увы, из этих мелочей состоит бóльшая часть нашей жизни, и иногда в одной маленькой квартирке эти мелочи сталкиваются так, что расшибаются лбами. И начинаются недомолвки, раздоры, скандалы…

Только у нас до скандалов было ещё далеко, а вот попытки затаить своё негодование внутри были. «Что с ней говорить?.. Сама подойдёт!..» – думал он. «Ну и пусть молчит. Нашёлся, тоже мне, нежный цветочек!..» – в тот же момент рассуждала я. И наше молчание могло продолжаться часами.

Вскоре мне стало скучно от такой серой и неразговорчивой жизни. Меня удивляло, почему этот человек, столь страстно ухаживавший за мной всего лишь месяц назад, сегодня ведёт себя так, будто меня в его жизни не существует.

Довольно часто ему звонили, как он их называл, «прежние жёны».

Вот с ними он мог без стеснения говорить час, два, три: общие знакомые, общие воспоминания, встречи…

Одна из них (против её звонков я даже не возражала) появилась у него в десятом классе. С ней он пережил и своё кратковременное увлечение героином, с ней же – запои, продолжавшиеся до тех пор, пока не заканчивались последние средства.

Поначалу в алкоголизм мне даже не верилось: настолько он был спокоен и уверен в себе, рассудителен и точен в сравнении со всеми, кто меня тогда окружал.

Но в квартире имелись следы: изрезанные обои, прикрытые шкафом, сломанная ручка у двери, полное отсутствие даже намёка на спиртные напитки, громадное количество тапочек для прихода гостей.

При мне гости уже не заходили, а если и заходили, то только по делу.

Но вернёмся к первой жене. Она уже была замужем за лучшим его другом и относилась к Серёже как к своему младшему брату, а далеко не как к человеку, с которым жила. Её разговоры всегда крутились вокруг старых друзей, знакомых… Она спрашивала про здоровье родителей, бабушки, деда. Точно к матери относился к ней и Серёжа, всегда чётко докладывая про всё, что с ним в последнее время случилось, , произошло… счувствовалось

Со второй его женой, Амнезией (а звали её именно так), было все куда как не просто. Она относилась к нему настолько тепло и по-женски, что мне было даже удивительно, почему они разошлись. Да и внешне она вполне соответствовала его идеалу. Женщина-готка, в кожаной, облегающей тело одежде, с чёрными длинными волосами, с резко вычерченным овалом губ, бледной кожей и подбородком, похожим на наконечник шпаги. Портреты именно таких женщин менялись на заставке его монитора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.