Игорь Михалков – Восход (страница 29)
– Ты уже десять лет увольняешься, – горько ответила жена. – Мне надоело. Больше не звони.
– Да уволюсь я! – взревел Сергей и едва не ударил напирающего техника. – Клянусь! Доживу до завтра и уволюсь к чертовой матери. Поедем куда-нибудь на запад. В Сочи, например… Завтра приду и…
– Завтра ты придешь уже в чужую семью, – твердо сказала Люба. – Утром отдаю документы, уже подписала. Делай что хочешь – хоть тысячу раз увольняйся, это уже не мои проблемы.
– Дура бы долбаная! – Сергей сдержался, чтобы не зашвырнуть телефон куда-то вбок взлетно-посадочной полосы. – Разводись, мать твою, только с сыном спрячьтесь! Слышала?! Хотя бы в этот с… подвал!..
Трубка отозвалась короткими гудками.
– Я же люблю тебя, – растерянно пробормотал Сергей, подчиняясь требовательным рукам техника, впихивающего его в кабину.
– Позже расскажешь, – согласился тот, натаскивая на майора шлем.
Секунды растворились в топоте сапог. Убедившись, что техник отдалился от самолета, Сергей включил питание.
– К запуску готов!
– Запуск разрешаю, – в наушниках гермошлема.
«Люба, когда все закончится, я тебе патлы выдерну…»
Заученным движением включил левый двигатель.
«А потом так отымею, чтобы роток на полгода вперед не разевала…»
Заработал двигатель справа. Циферблаты подсказали, что прошел скачок напряжения. Сергей щелчком врубил пилотажно-взлетный комплекс и под звуки разогревающихся двигателей закончил пристегиваться.
«Вот же ж Люба, а?..»
Взлет и громкий говор руководителя полетов прошли как в полусне. Даже осталось вне сознания то приятно-щемящее чувство, когда колеса отрываются от земли, а турбины, послушные движению пилота, взревывают громче. Первые секунды полета – самый смак, когда еще неизвестно, поднимется ли птаха ввысь или зароется носом в смертоносный бетон полосы. Жаль, что не заметил. Только сказал, не задумываясь, как сотни раз до этого:
– Взлет произвел…
– Принял тебя, Девятый, – голос штурмана ОБУ[7]. Шутливо, почти шепотом: – Сообразим на двоих?
Город зажигал огни, вглядываясь подслеповатыми окнами в крылья взлетающих истребителей. По четыре машины, они уходили все глубже в небесный океан, расправленными плавниками-крыльями зачерпывая воздушные потоки. От заката, видимая только на приличной высоте, медленно двигалась темная дуга, полупрозрачная по краю – горизонт укутывался в ночь.
Какая же Люба… Да и он тоже молодец! Надо было вот так поддаться? Рыкнуть в сердцах, что любит, а потом нахамить… Лучше и не придумаешь. Впрочем, раз она хочет, пусть себе разводится. Сергею от этого только лучше. Времени сколько свободного появится! Вот только Алешка…
Небо обняло своего сына. Так нежно и беззаботно, что он на какое-то время забыл о собственном ребенке и о ссоре с женой.
В небе больше нет никого. Есть только одно живое сердце, стучащее в такт размеренной работе двигателей. А еще есть мозг, который должен работать в десятки раз быстрее обычного смертного – только лучший может вести железную птицу. И есть душа. Ширина ее от горизонта до горизонта, единая с небом, сливается в вихре воздушных потоков и поет от счастья быть в шаге от Создателя. Пилот – не обычный человек с мизерными бредовыми проблемами, прижатыми к земле. Он почти бог, крылатое существо, в чьих руках трепещет могучая крылатая машина.
Шум реактивных двигателей, монотонный писк приборов. Пощелкивание радиопомех в наушниках, спокойные переговоры уверенных в себе мужчин в эфире. Все так знакомо и легко. Научился, получил практику, налетал положенное количество часов. И то, что было невероятно сложным для обычного человека, для тебя становится простым и дружественным. Рука немного влево – тут пилотажно-навигационные приборы, окошки показателей скорости и высоты, радиовысотометр, ниже – РУДы[8] и рации; вправо – прицел, циферблаты для контроля за двигателями, навигационный комплекс… Всё свое. Незатейливое, простое и без норова – само просится в руку. Намного легче управлять сверхсложным самолетом, чем обыкновенной женщиной.
И рядом летят боевые братья. Готовы поддержать в любой момент, готовы прикрыть, чтобы враг не сел на хвост. Такие не изменят, не хмыкнут в последний момент и не уйдут, говоря, что им все надоело. Военным быть проще, чем женатым.
Сергей поочередно жал на педали тормоза, чтобы могущественная птица не унесла его за затянутый ночью горизонт. Смотрел на убывающие солнечные лучи и улыбался.
Тут бесконечность, взлет над жизнью мирской, спокойствие и отсутствие проблем. Небо! Любовь к этому небу тянет такая, что всякая женщина позавидует. Может, потому и ревнует Люба? Чувствует, ехидна, что муж не только ей принадлежит, но и пастбищам туч далеко внизу между звездным куполом и землей, и чистому пространству вокруг, и далекому голосу офицера боевого управления, и звену, и самолету, и…
«Эх, Люба-Люба, знала бы ты, как я тебя хочу придушить. Но люблю тебя до самого-самого… Даст Бог, все пройдет успешно, неизвестное формирование окажется облаком метеоров, и я вернусь домой. Мы с тобой помиримся, Люба. Обязательно помиримся! Но небо, красотищу эту невероятную, я никогда не брошу. Придется тебе смириться, что у меня есть ты и есть вот оно – небо!»
Эфир был до отказа набит комментариями и краткими отчетами. Большинство самолетов – старенькие МиГ-29 остались на высоте в семнадцать с чем-то километров. Понимая, что взобраться выше им не позволяет конструкция самолетов, очень стремились узнать, что происходит выше. СУ-27 и СУ-35, или в просторечье – двадцать седьмые и тридцать пятые «сушки», добрались до отметки в двадцать две тысячи. Здесь и повисли, ожидая развития событий.
– Дальнее обнаружение молчит. Слышишь меня, Шестой?
– Вас слышу. В пределах видимости ничего подозрительного не наблюдаю…
– Ведущий третьего звена, приподнимитесь еще на пятьсот метров. Цель обнаружена?
– Никак нет, Голова. На мониторах помеха, видимость отличная, но ничего. Вижу только звезды. Закат приближается…
– Четырнадцатая, давайте еще один круг. Внимание, не влетайте на ночную сторону. Повторяю: не влетайте на ночную сторону!
– Куда же мне двигаться? Солнце заходит!
Солнце поглаживало гладкие бока самолетов, резвилось на крыльях и стеклах кабин. Словно и не ночь на подходе, а самый настоящий день – так бывает только на большой высоте. Но гигантское нефтяное пятно, заливавшее весь запад, неуклонно двигалось вперед.
– Выхожу из сектора. Голова, повторяю: выхожу из сектора. Прошу разрешения уйти в тень.
– Пятый, разрешаю, – напряженный голос диспетчера. – Но будьте осторожны. Докладывайте каждые тридцать секунд.
– Вас понял, Голова. Иду к тени по касательной…
Все взгляды обратились на экраны мониторов. Что случится с самолетом, накрытым ночным одеялом?
Вот он влетел в темноту, качнув крылом. Повис, выжидая.
– Вижу, Голова! Цель замечена! – спокойный голос испытателя. – Регистрирую большое скопление…
Он умолк внезапно, словно у него отказала рация. С радаров, вопреки испугу других пилотов, самолет не исчез. Но как будто лишился души. Полетел, углубляясь в полотно темноты. Прямо. Медленно снижаясь, вскоре он скрылся в облаках.
Кто-то бросился за ним, но окрик в эфире остановил, заставил развернуться.
– Занять позиции! – приказ был понятен каждому.
Самолеты медленно двигались вдоль бесконечной вечерней дуги.
– Оно напоминает облако, – раздался чей-то голос. – Плывет со стороны Камчатки и снижается. В облаке замечены правильной формы объекты. Количество неизвестно.
– Я тоже вижу! Мать вашу, да их тут чертова туча! Тысячи… Разрешите стрелять?
– Не стрелять до приказа! – отозвался диспетчер. – Принимаем от вас снимки. Четвертый, где вы?..
Искомый самолет пролетел мимо. Перевернулся – кабиной книзу. Сквозь стекло Сергей видел, что голова Четвертого болтается из стороны в сторону, руки повисли, отпустив штурвал и рычаги. Полсекунды, и он скрылся из поля зрения, бесконтрольно падая.
– Вижу их!
– Вижу!
Эфир взорвался возбужденными выкриками. Командир звена Сергея приказал отключить общий гам. Стало тише, но некоторые обрывки фраз доносились.
– Это похоже на дождь из мелких астероидов и метеоров. Странно, что они не сгорели в мезосфере.
– …поврежден. Повторяю: я подбит. Крыло повреждено, не работает гидросистема! Падаю!..
– Там за камнями еще что-то движется.
Сергей изо всех сил всматривался в небо над собой, но по-прежнему ничего не видел. До тех пор, пока ночная тень не прикоснулась к самолету.
Воздух перед кабиной раздался уродливым бесформенным пятном, испещренным волнистыми линиями какого-то вещества, напоминающего туман. В нем, не пылая, впрочем, в огне атмосферы, стремительно падали метеоры – от мелких, размером, наверное, с ноготок, до больших, превышающих размерами средний автомобиль.
Самолет встрепенулся, обходя наиболее опасных противников. Мелюзга, чуть больше пылинок, забарабанила по металлу. Несколько камней попали в стекло кабины, первые удары та выдержала, а потом покрылась сеткой мелких трещин.
– Ожидаю инструкций! – крикнул Сергей. Драться с камнями он не умел, единственным выходом видел поспешное отступление. А затем увидел противников.
В бесконечном потоке небесных булыжников к Земле неслись непохожие ни на что из ранее виденного Сергеем летательные аппараты. Несколько округлых – идеальных сфер, расчерченных беспорядочными ломаными линиями, и несколько больших пирамид, лежащих на острых боках. В памяти откуда-то всплыло, что форма пирамиды наиболее эффективна для радарной невидимости.