Игорь Михалков – Нибиру. Пробуждение (страница 27)

«Ошибки быть не может — Лизу выносили! — уверилась Мари. — Знать бы зачем и куда…»

После обеда в комнату зашел невзрачный солдатик. Не отвлекаясь на разговоры и игнорируя расспросы, он несколькими движениями упаковал Лизины пожитки. Смахнул в образовавшийся ворох всю косметику из тумбочки. Со скрипом развернулся на каблуках и ушел.

Женщины молча проводили его удивленными взглядами.

Больше информации не удалось получить. Даже во время ужина никто ничего не рассказал. Мари приставала ко всем солдатам (а кого еще спросить?), но они отмахивались. Только охранник у двери Комнаты Развлечений смилостивился:

— Управляющий сможет утолить ваше любопытство, милая барышня, — ответил он.

«Какой обходительный, — заметила про себя Мари. — Тот олух из туалета ему в подметки не годится».

В условленный час обитатели Четвертого сектора собрались перед экраном. Все знали: ожидается речь Управляющего, затем, если сегодня выходной, покажут какое-нибудь кино.

Мари очень часто задумывалась над тем, что никто из «зэков» не составил календаря. Она знала, что даже в тюрьмах люди рисуют на стенах черточки, отмечая прошедшие дни. Здесь же даже не старались определить время. Зачем? Есть завтрак, обед, ужин и время для отдыха. Никакой работы, никаких забот. В древней поговорке, помнила Мари, было сказано: счастлив тот, кто не знает времени.

Усаживаясь в мягкое кресло, девушка смотрела на счастливчиков. Осунувшиеся заспанные лица совсем не светились радостью.

«К чертям такое счастье, — думала Мари. — Тут творится что-то недоброе. У меня проблемы с памятью, болезненная сонливость, галлюцинации, страх. Я сама на себя не похожа, до того нервы расшатались. Еще и Лиза пропала. И этот странный мешок… Остальные этого не замечают — их проблемы. А я должна со всем разобраться. Что, если мы попали в какую-то зловещую правительственную программу и над нами ставят опыты? Возможно, распыляют по коридорам психотропные вещества… Или наблюдают за тем, как будет вести себя человек в условиях полной изоляции от окружающего мира. Так сказать, маленькое сонное общество под землей…»

Мари захотелось поделиться с кем-то своими мыслями. Из четырех сотен «зэков» только Давид казался ей лучиком света в сумрачном колодце. Молодой человек выглядел явно бодрее остальных. Ни с кем не болтал, но часто улыбался, погруженный в собственные мысли.

«Какой красивый, — невольно думала девушка. — Крепкий, сильный, настоящий мужчина. Даже нелепая пижама смотрится на нем, словно туника на древнеримском легионере. И смотрит вызывающе — будто хочет заглянуть прямо в душу. Глаза приятные, добрые. Раньше я могла бы влюбиться в такого…»

— Тут творится что-то странное, — с ходу сказала молодому человеку Мари, подсаживаясь рядом.

— Только сейчас заметили? — изобразил насмешливое удивление Давид. — Я уже месяц наблюдаю за здешними кошмарами и диву даюсь — больше никто этим не интересуется.

— Месяц?! — ахнула бельгийка. — Я-то думала, что мы здесь… — со всхлипом заглотила воздух, машинально провела пальцами по горлу. — Этого не может быть!

— Может, — коротко кивнул Давид. — Смотрите.

Он поднял руку, и Мари рассмотрела на левой его ладони множество красных черточек.

— Ногтем делал. Некоторые пришлось обновлять… — пояснил молодой человек. — Тут ровно тридцать одна. Не учитывая тридцать второго дня, когда нас сюда привезли.

— Господи! — Мари прижала руки к груди. — Мне казалось, что прошла от силы неделя. Но почему?..

— Будете слушать нашего родного демагога Четвертого сектора — так никогда и не узнаете. Он же всех гипнотизирует. Каждый день бубнит про одно и то же. Светлое будущее, то, сё. Переживем катаклизм — выберемся на поверхность, и тогда всем наступит счастье. Уж тогда-то мы порадуемся, дорогие друзья, братья и сестры. М-да, — вздохнул Давид и поджал губы: — Эриксонианский гипноз высочайшей категории. Подозреваю, для усиления эффекта нам в пищу подмешивают какие-то добавки.

— Но зачем? — ужаснулась Мари, чувствуя, что парень прав. Она вспоминала странный привкус воды и чая. Даже сок казался ей слегка солоноватым — явный признак добавки чего-то минерального.

— Очень надеюсь узнать. Думаю, весь этот цирк придуман для того, чтобы не поднимать в народе панику. Чем спокойнее живут подчиненные — тем крепче спит правительство. Один из важнейших законов политики.

— Все равно не понимаю, — призналась девушка, ерзая в кресле.

— Я тоже, — блеснул ровным рядом зубов Давид. — Все присматриваюсь, стараюсь высмотреть странности. Но цельную картину постичь не могу. Главные мои вопросы, на которые хотелось бы получить ответы Управляющего: зачем электорату необходимо постоянно спать? Почему разделили взрослых и детей? Куда исчезают люди из Комнат?

— Постойте. — Мари не заметила, что положила Давиду руку на колено. И в мыслях не было ничего такого… — Я тоже много думала о странных правилах Убежища. Но вы сказали, исчезают люди?

Молодой человек прижмурился от удовольствия. Дыхание участилось, бледные щеки слегка порозовели.

Мари не обратила на это внимания. Ее интересовала разгадка тайны.

— Я слышал, что за последнюю неделю в нашем секторе пропали две женщины и трое мужчин. Все из разных Комнат. Куда они делись — неизвестно. Солдаты молчат, как воды в рот набрали. Что, впрочем, неудивительно. Они ретиво несут свою службу и обращают на нас не больше внимания, чем на комнатную растительность.

— У нас тоже девушка пропала, — сообщила Мари, округлив глаза. — Вы считаете, их забирают для каких-то опытов?

— Итак, у нас три девочки и трое мальчиков, — медленно, раздумывая, проговорил Давид. — Для опытов? Кто знает? Возможно, их просто переселили в другие сектора?

— Думаю, их затащили в Бункер, — предположила бельгийка. Она в деталях рассказала о ночной встрече с солдатами.

— Действительно, — согласился молодой человек. — Пахнет из Бункера нехорошо.

— В смысле? — задала вопрос Мари. Ее обоняние никогда не улавливало из бетонной коробки каких-либо запахов.

— Фигуральное выражение, — улыбнулся Давид. — Я имел в виду, что в Бункере нечисто.

— Ох уж этот иврит, — шутливо посетовала девушка. — Попробуй пойми.

Откинулась в кресле. Парень с сожалением проводил взглядом ее руку, соскользнувшую с его колена.

— Вы говорили о гипнозе, — вспомнила Мари. — Хотите сказать, что кроме вас никто больше этого не замечал?

— Вы же не заметили.

Бельгийка медленно кивнула. Она с трудом припоминала заунывные речи Управляющего, оканчивающиеся забытьём.

— Я очень мало знаю о гипнозе, — призналась Мари. — В медицине к нему относятся как к разновидности шарлатанства. Но моих знаний хватает, чтобы точно знать, что невосприимчивых к гипнозу людей не существует. Тем более, если нас потчуют психоделиками.

— А моих сил хватает, чтобы противостоять внушению, — с некоторой гордостью в голосе сообщил Давид. — Много интересовался данным вопросом… Ой, фюрер идет. Давайте продолжим нашу беседу после выступления.

— А что же мне делать? — прошептала девушка, когда мимо скользнул мягкий ветерок, поднятый одеждой Управляющего. — Он же меня сейчас загипнотизирует, и я все забуду. Завалюсь спать и даже не вспомню о Лизе. И о…

— Здравствуйте, братья и сестры, — зычным голосом поприветствовал «зэков» Управляющий. — Вас, несомненно, беспокоит вопрос: что же мы с вами делаем здесь, глубоко под землей?

Присутствующие синхронно кивнули: четыре сотни голов послушно склонились и приподнялись. Все неотрывно смотрели на Управляющего.

— Жуть какая, — голос Мари задрожал. — Не хочу, чтобы меня гипнотизировали.

— Тише! — Давид взял ее за руку в свою. — Я попытаюсь помочь.

— Спасибо.

Девушка наслаждалась теплотой его тела. Тыльной стороной ладони чувствовала, как пульсирует жилка на его предплечье. Черные завитки его волос восхитительно пахли. Тем самым казенным шампунем, что и волосы Мари, но как-то особенно, неповторимо. От молодого человека девушке передавался заряд мужской энергии. Очень спокойной и властной. Такой, что ощущаешь себя, будто находишься за стенами неприступной твердыни. И никто-никто, ни один злобный враг, ни беды окружающего мира не смогут тебе навредить.

— Мне больно говорить об этом, — монотонно вещал тем временем Управляющий, — но человечество погибло…

Предложения падали на толпу, словно капли азота. Публика застывала. Мужчины и женщины обмякали в креслах. Склонялись подбородки, смыкались ресницы. Ровное дыхание четырех сотен человек затихало и вновь воспаряло, вторя беззвучному мерцанию светильников на стенах.

— Вы расслабляетесь…

Мари непреодолимо захотелось уснуть. Плечи опустились. Вдох. Грудь наполнилась сладковатым воздухом. Выдох. Казалось, девушка парит в невесомости. Голова стала вдруг легче пушинки. Сознание плавно скользнуло куда-то вверх.

Океан спокойствия принял ее в баюкающие волны. Тело закачалось на перине горячего воздуха. Вперед-назад, вверх и вниз. Вдох-выдох. Как хорошо!

Резкая боль уколола в предплечье. Мари опомнилась, и первое, что увидели ее глаза, — напряженное лицо Давида. По скулам стекали блестящие струйки холодного пота.

— Что ты… — выдавила бельгийка. — Что вы себе позволяете?

Она многозначительно уставилась на широкую ладонь, побелевшими пальцами вжимающуюся в ее запястье.

— Тихо, — простонал Давид. — Ты испортишь все!