Игорь Михалков – Нибиру. Пробуждение (страница 17)
— Вы уже спрашивали, — улыбнулся тот, спускаясь по ступенькам сцены. — Сейчас мы должны отдыхать. Заниматься физическими упражнениями, чтобы сохранять тела в отличной форме. И ждать, чтобы исчезли последствия стресса.
— Ждать, — задумчиво протянула Мари. — Сколько ждать? Нам ведь долго придется сидеть под землей, ожидая выхода на поверхность.
— Нет, дитя, — Управляющий приблизился к, девушке и положил почти невесомую ладонь ей на плечо. — Ждать осталось недолго. Скоро мы выйдем отсюда.
Мари почувствовала, что к горлу подкатывает комок. Захотелось прижаться к этому мужчине, зарыться лицом в его рубашку (единственную рубашку в Комнате Развлечений). Облегченно вздохнуть полной грудью. И… заснуть.
— Спасибо, — не зная зачем, поблагодарила девушка.
— Отдыхайте, — кивнул Управляющий. Его улыбка была невероятно искренней и теплой. — Идите ужинать и отдыхайте.
И Мари пошла. Вдоволь наелась в Столовой. С аппетитом проглотила гречневую кашу. С восторгом прожевала курицу (а раньше куриное мясо терпеть не могла!). Отдала должное горячему чаю. Вместе с остальными жителями Четвертого сектора отправилась на покой. А «ночью» проснулась и расплакалась от жалости к себе.
«Может, лучше было сдохнуть там, наверху?»
— Сколько мы уже здесь? — из темноты спросила Лиза.
Эти несколько слов, произнесенные хрипловатым контральто молодой тучной женщины, привели бельгийку в чувство. Мари вспомнила, что не брошена на пару со своей бедой. Что есть еще тысячи, заживо погребенных на страшной глубине под Иерусалимом. Что все они находятся в таком же неведении. Что всем не по себе.
Напрягла голосовые связки. Только бы не дрогнуть! Пальцы бессильно заскребли по простыне.
— Сколько мы здесь? — хмыкнула через силу. — Посмотри на часы.
— Шутишь? — тут же отозвалась из темноты собеседница. — Их же у всех отобрали. И мобильники, и лэптопы. Даже косметички. Кто-то говорил, что одной девице из Третьей Комнаты удалось припрятать электронную книжку. Но у нее подсел аккумулятор, а зарядить-то негде.
— Небось читали Тору весь день напролет, вот и посадили, — пошутила Мари, сохраняя тот же ироничный тон. — Ты точно бы читала. Правда, Лиза?
— Читала бы, — с вызовом ответили ей. — В отличие от тебя я Книгу каждый день в руках держу! И в синагогу хожу… ходила. А тебе должно быть стыдно. Побойся Бога, а не ругайся через каждые два слова. И не говори, что если бы Бог существовал, то не засунул бы всех сюда.
— Но я же права, — без уверенности возразила Мари. Она считала себя прожженным атеистом, хотя иногда, в моменты нервного напряжения, на Бога уповала. — Армагеддон случился. И где ваше хваленое Второе Пришествие? Почему никто не пришел, чтобы забрать наши души?
«Сил больше нет. Не хочу жить в одиночестве среди всех этих бедняг. Выпустите меня отсюда! Хочу домой! Пусть даже умру, но на чистом воздухе! Под солнцем…»
Лиза рассмеялась в ответ.
— Чему вас там учат, в этой Бельгии? Если бы ты, дорогая, хоть капельку ориентировалась в религиях, то знала бы, что всякие пришествия обещает христианство. В нашей же,
Мари промолчала, уткнувшись носом в подушку. Ей было страшно и одиноко. Даром что в Семнадцатой Комнате, как они называли свой новый дом, кроме нее находилось еще одиннадцать женщин. В кромешной тьме, озаряемой светильниками лишь на пару часов в день, каждый был предоставлен самому себе. После прибытия подавленные горем люди даже не пытались общаться. Кто-то рыдал, кто-то в душевном порыве колотил руками по стенам. Многие звали пропавших без вести родственников — тех, кто остался где-то там, наверху.
Со временем (прошел день или полгода — какая разница?) всеобщая истерика закончилась. «Человек привыкает к любым лишениям. Было бы чего пожрать и где помочиться, — думала Мари». Люди притихли. Погруженные в апатию мужчины и женщины бессловесно шаркали ногами, продвигаясь к Столовой, справляли естественную нужду, позванивали тренажерами в Спортивном зале, затем ложились спать в холодные постели.
Лиза ворочалась на кровати, шурша одеялом. Она бормотала что-то о Боге и о выборе. Вещала о том, что надо жить вопреки всем невзгодам.
«Ну да, — улыбалась во тьме Мари. — И тогда твой Боженька пришлет тебе облегчение. Ты, дуреха, родственников не теряла. Все они там — во Втором секторе. Сытые и глупые, как ты».
У Мари наверху остался гражданский муж; его имя в списках спасенных не обнаружилось. Нескладный крепыш, служивший в каком-то секретном правительственном ведомстве. Немногословный и всегда ужасно занятой. Но все же теплый и ласковый, когда прижимаешься к нему, приподнимая лицо для поцелуя. Любимый. И… мертвый. Наверное…
«Послушать их, так все погибло. Аравийский полуостров почти целиком нырнул под воду. А вместе с ним ушел Агей… Мне будет не хватать его сильных рук. И мягкого певучего голоса… И… Я больше так не могу! Агей! Забери меня к себе! Уж лучше умереть, чем жить вот так!..»
Мари попыталась вспомнить Агея. С ужасом поняла, что вместо любимого лица память услужливо подсовывает безликий овал. С силой впивалась ногтями в простыню, но тщетно. Затем, кажется, задремала ненадолго, а когда открыла глаза и снова встретилась с темнотой, ощущение утраты навалилось снова.
— Чего-то ты умолкла, — напомнила о себе Лиза. — Спишь?
Мари лишь крепче стиснула подушку. Ужас и боль терзали мозг. Грудь обжигало изнутри. Хотелось вскочить с кровати, разбежаться и броситься на стену. Она бы смогла. Она видела, как таким образом покончил с собой один мужчина из Первого сектора. Просто нагнул голову и прыгнул. Крепко сцепил руки за спиной, чтобы не сработал естественный рефлекс защиты. И ударился со всего размаху. Тихо застонал. Сполз, окровавленный, на бетон. Затрясся в конвульсии и мучительно долго умирал.
«Страшная смерть. Но еще страшнее сидеть в этих казематах. Чего они ждут? Чего от нас хотят на самом деле?»
Мари без оглядки доверяла своей интуиции. «Мамин подарок, — вспоминала с улыбкой, — красота, умение предчувствовать и ум — вот тебе, доченька, на свадьбу». Благодаря шестому чувству бельгийка когда-то сумела избежать страшной аварии. Во время учебы в Брюссельском свободном университете всегда вытаскивала нужный билет. Ушла от первого мужа, догадавшись о его измене. В самые тяжелые моменты жизни интуиция была для девушки опорой. И сейчас она нашептывала, что с Убежищем не все так просто. Косые взгляды охранников, постоянная тишина и отсутствие света, атмосфера таинственности и ожидание беды. Множество мелких нюансов подсказывало Мари: должно произойти что-то ужасное. Намного более страшное, чем Армагеддон на поверхности планеты. Почему? Откуда такое чувство? Поди пойми этот женский дар.
— Если хочешь спать — так и скажи, — громко прошептала Лиза. — Не хочешь? Тогда я расскажу тебе о Боге. Могу поклясться, если ты примешь Бога, то больше не будешь орать спросонья. Надо только поверить и принять Его. Тогда все прошлые трудности превратятся в опыт, а все грядущие — в надежду. Будет не так больно. Слышишь? Только поверь.
«Пошла ты, — мысленно откликнулась Мари. Сомкнула глаза — все лучше, чем таращиться в пугающую тьму. — Поверю, когда над головой вновь засияет солнце».
— Ты что, действительно заснула?
«Чтоб ты так засыпала, болтушка пустоголовая!»
Ловко подкрался тихий сон. В нем был муж — большой и сильный. Агей взял Мари за руку, повел за собой, под ногами шелестела темнота. Впереди, улыбаясь, ждал еще кто-то. Маленький и слабый, но необычайно теплый. И ослепительно белый, как солнце. Любимый. Мама!
Бельгийка зарыдала во сне.
Лиза что-то пробормотала. Пластиковые пружины кровати заскрипели под весом тучного тела.
Комнату внезапно наполнили мотивы румбы. Мобильный телефон поерзал на столешнице, остановился, снова зажужжал виброзвонком. В утренней поволоке замигал цветной дисплей.
Антон оторвался от изучения рукописи и поднял мобильник к лицу. Склонился, близоруко прищурился, разбирая номер звонящего. Боком свалился на подлокотник кресла и прижал телефон к уху.
— Тебе не совестно звонить в полшестого утра? — спросил он грозно.
— Полшестого? — ужаснулся слегка нетрезвый голос. — Да ладно!
— Порядочные люди еще спят, — заметил Антон, — а мудаки вызванивают.
— Сам такой, — хмуро буркнули в ответ. — Подумать только: я звонил уважаемому ученому, а трубку поднял настоящий хам. Нет бы — обрадоваться старому приятелю.
— Привет, Олежка. Давай на миг представим, что я твоему звонку очень рад. Так лучше?
— Вроде того, — согласился звонящий. — Но мудака я тебе еще припомню. И другие обиды тоже, профессор недо…
— Слушай, — коротко гавкнул Антон, — ты чего хотел? Давай быстрее говори — я занят.
— Как дела? — поинтересовались деликатно.
Олег Матвиенко был старым другом детства.
Программист, трудоголик, зануда и великий охотник до тайн, как сам себя характеризовал. Работал системным администратором в государственной конторе, обслуживал несколько правительственных серверов в Администрации Президента Украины. Трудился исключительно в темное время суток, днем перманентно спал или пьянствовал с приятелями. Почти не имел любовных связей, признаваясь в единственной и на всю жизнь любви к компьютеру. Кроме асусов, айбиэмов и элджишек любил кого-нибудь достать по телефону, например — Антона. Мог позвонить в три часа пополуночи и пожаловаться, что «упал второй сервер, не знаю, что делать». Возражения в плане «я историк, а не хакер» его не волновали. Главное — моральная поддержка, твердил он.