Игорь Мерцалов – За несколько стаканов крови (страница 7)

Запах ударил в голову молодого упыря. Сейчас, немного отойдя после пережитого, он уже ясно воспринимал действительность, и чутье услужливо подсказало ему: это кровь того человека, что был парализован первым. А сначала Тучко угостил его кровью вислоухого Хомутия, у него, кстати, печень на ладан дышит и сердчишко пошаливает. Зато тот, первый, здоров как бык.

Человеческие болезни (за редким исключением) упырям не страшны, только сильно сказываются на вкусе. Здоровая кровь — деликатес… и лучше всего восстанавливает силы.

Искушение было слишком велико для неопытного, усталого, вторую ночь подряд получающего смертельные ранения упыря. Он нервно обхватил стакан пальцами и влил в себя горячую живительную влагу.

— Довольно, — прохрипел он. — Правда, этого хватит. А где Торкес? — вспомнил он.

— Слева от тебя, в углу. Сегодня в этом доме погиб только он.

— Я… убил?

— Натурально, — подтвердил Хмурий Несмеянович. — Опередил меня. Из всей честной компании именно его я собирался отправить на тот свет без разговоров.

— А почему остальные…

— Да что я, зверь какой, в конце концов? — Тучко выпрямился и отвернулся, но, помедлив, все же ответил: — Они все мерзавцы и ублюдки, почти как я, только все-таки немного похуже меня. Каждый из них заслуживает смерти. Но они — мои солдаты. Моя бригада. Понимаешь?

— Нет, — вздохнул Персефоний и закашлялся.

— Ну и слава богу, незачем тебе, — кивнул Хмурий Несмеянович. — Нам придется уходить отсюда, — сменил он тему, — так что на долгий отдых не рассчитывай. Сейчас я соберу вещи и двинем, а то Гемье и Васисдас остальных приведут. Гном и эльф, — пояснил он.

Персефония больше заинтересовало иное.

— Остальных? — сипло переспросил он, потирая саднящее горло. — Сколько их у тебя в бригаде?

— Гораздо меньше, чем было когда-то, — хмуро ответил Тучко и, вернувшись в комнату, стукнул крышкой сундука и зашуршал тряпьем.

— А Жмур? — спросил Персефоний. — Тоже из бригады?

— Тоже. Да лежи ты спокойно, отдыхай, пока можно! — прикрикнул Тучко.

Персефоний и так уже чувствовал, что пора замолчать. Не из-за горла, хотя и из-за него тоже. Но было в интонации Хмурия Несмеяновича что-то особенное, и он должен был узнать, что именно.

— С этим Жмурием связано что-то еще, верно? Он не просто соратник?

Хмурий Несмеянович не спешил с ответом, и Персефоний уже решил, что ничего не услышит, как из комнаты донеслось приглушенное:

— Он мой брат.

Глава 5

НОВОЕ УБЕЖИЩЕ

Боль отпустила, но Персефоний был еще слишком слаб и не представлял, как перенесет путешествие, оставалось только уповать на то, что у Тучко есть еще одно убежище в этом же предместье. Отрицательный ответ Хмурия Несмеяновича расстроил его, однако тот заявил:

— Но мы его постараемся найти!

Искали на удивление недолго и целенаправленно. Новым приютом оказался постоялый двор, называвшийся «Трубочное зелье», до которого Персефоний доковылял, опираясь на плечо Тучко. Оставив упыря и мешок с вещами в тени под забором неподалеку от ворот, открытых, несмотря на ночное время, Хмурий Несмеянович сунул ему в руку свой боевой посох и сказал:

— Обожди-ка здесь.

Он решительно направился внутрь. Отсутствовал не более четверти часа, после чего приблизился быстрым шагом и поторопил клюющего носом Персефония:

— Шагом марш, да поживее. Держись в тени.

Он повел упыря не к двери, а мимо конюшни — к окну в боковой стене. Окно было открыто, за ним обнаружилась запертая изнутри комната.

— Залезай.

Персефоний послушался. Тучко отправил вслед за ним свой мешок и проворно запрыгнул сам. Плотно закрыл ставни и шепнул — большинство людей, очутившись в темноте, начинают говорить шепотом:

— На столе лампа, зажги, а то я ни пса не вижу.

Желтый огонек высветил бедное убранство покоя: стол, две шаткие лавки, койку с тощим тюфяком и обшарпанный сундук. Пол был грязным, в воздухе стоял кислый запах.

Койку занял Тучко, растянулся на ней, не раздеваясь, и закурил. Вид у него был вполне беззаботный, будто не он совсем недавно чудом выжил в свирепой схватке с бывшими сослуживцами. Военная привычка, решил Персефоний, умение расслабляться и мобилизовываться по желанию. Сам он, несмотря на слабость, отнюдь не чувствовал готовности расслабиться.

— Хмурий Несмеянович, вы уверены, что постоялый двор — надежное убежище? Я всегда думал, что, если кто-то кого-то ищет, с таких мест и начинает.

— Верно, — откликнулся тот, пуская в потолок колечки дыма. — Более того: именно хозяин «Трубочного зелья» меня и выдал. Иначе парни никогда не отыскали бы моего убежища так быстро.

— И вы пришли сюда прятаться? — поразился Персефоний.

— Естественно. В моей бригаде дураков, конечно, не было, но искать меня здесь им и в голову не придет.

— Но сам-то хозяин… Разве можно ему снова довериться?

— Больше, чем кому-либо другому в округе. — Полюбовавшись на удивление упыря, Хмурий Несмеянович пояснил, дирижируя самокруткой: — Порода, корнет, порода, все дело в ней. Понимаешь, если ты прячешься не в лесной глуши, обязательно приходится держать связь хотя бы с одним разумным, потому что тебе всегда нужны две вещи: провиант и сведения. При этом важно помнить, что рано или поздно твой поставщик тебя выдаст. А чтобы точно знать, когда и при каких обстоятельствах он это сделает, нужно его породу понять. Хозяин «Трубочного зелья» — воровской пособник, сам себя считает крупной рыбкой, а на деле — пескаришко. Кой-кто из городских щипачей хабар ему скидывает, вот и все… Да, в общем, что долго рассказывать? — прервал он себя, зевнув. — Порода мелкого хозяйчика жизни, вот что главное. Раскусил я его сразу, как увидел…

— Но все-таки ошиблись в нем?

— Нет, сынок, — усмехнулся Хмурий Несмеянович. — Наоборот: рассчитал с редкой точностью. Как я и ожидал, он промолчал, когда его расспрашивал обо мне один человек, и выдал, когда парни пришли гурьбой. И произошло это именно сегодня.

— Если вы знали это заранее, тогда почему вернулись в тот дом?

— А тебя что, бросить надо было, ошалелого? А ну как ты не очнулся бы до рассвета?

— Значит, это из-за меня вы подвергались опасности?

— Ну, была все-таки надежда, что я ошибся в лучшую сторону. Не ошибся… Но, как видишь, все обошлось. Благодаря тебе же, кстати, так что не морочь себе голову.

— Хмурий Несмеянович, — помедлив, спросил Персефоний, — я все-таки не понял, почему вы решили, что хозяин постоялого двора теперь стал надежным человеком.

— Да не надежным, ну что ты, корнет, в самом деле? Хозяйчики жизни надежными не бывают. Но ты сам подумай: кому придет в голову искать разумного там, где его уже один раз предали? А хозяйчик думает, что я уже всех порешил — к кому теперь бежать? И потом, по их воровским законам, он мне теперь как раб…

— Почему? — не понял Персефоний. — Почему он воровского, как вы сказали, закона слушается, ведь он сам не вор?

— Так я что про породу-то сказал? Ну как тебе объяснить… Таким типам нужно чувствовать собственную значимость. Немножечко власти иметь. Для политики наш хозяйчик рылом не вышел. А вот скупщиком краденого — это ему как раз по мерке. Ему кажется, что воры от него хоть чуть-чуть, да зависят, он и рад, понимаешь? А в глубине души, конечно, знает, что давно увяз по уши и никуда не денется, если что. Вот оно-то, «если что», и наступило, когда я пришел живым и невредимым после встречи с четырьмя бугаями. Психология, корнет, великое дело! Эх-х… — потянулся он. — Все, ты как хочешь, а я намерен отдохнуть. Что сказать хотел: я тебя через окно провел, чтобы никто не видел, как ты слаб. Постарайся не выходить, пока не восстановишься…

Он вдавил окурок в половицу, закрыл глаза и уснул.

Погасив лампу, Персефоний улегся на сундуке, подложив под голову свой мятый сюртук. Он понимал, что не уснет: для упыря, особенно молодого, ночной сон — явление исключительное, и хотел хорошенько обдумать положение, в котором очутился.

Он больше не мог сердиться на Хмурия Несмеяновича. Тучко просто хотел остаться в живых. Да, он не слишком разборчив в средствах, но разве было у него время, чтобы увидеть другие пути — если они вообще существовали? А главное — Тучко дважды спас его. Пусть он поступил противозаконно, но только благодаря этому Персефоний до сих пор может видеть звезды и наслаждаться волнующим ароматом ночи. Кроме того, нельзя забывать, что, возможно, та первая стопка крови в кабаке со стершимся из памяти названием спасла Персефония от преступления, на которое толкал его голод.

Но что же теперь? Ладно, на ближайшее время они с Хмурием Несмеяновичем в безопасности (наверное, стоит поверить рассуждениям опытного человека, хотя Персефоний не чувствовал ни малейшего доверия к упомянутым «воровским законам»). Но лишь до тех пор, пока сидят в запертом помещении. Снаружи их ждут бывшие герильясы, которые почему-то не желают удовлетвориться лаврами национальных героев, а вместо этого, презирая закон и порядок, разыскивают своего бывшего бригадира, чтобы убить его. Снаружи ждет и закон, перед которым Персефоний и Хмурий Несмеянович все-таки виноваты, ибо, вместо того чтобы обратиться к правоохранительным органам, взялись защищаться сами — и в результате уже убили одного упыря и, возможно, покалечили несколько человек.

Снаружи ждала Королева…

Что ж, пусть она не обвинит его, ибо закон общины отнюдь не отвергает самозащиты, но какими глазами теперь Персефонию смотреть на нее?