Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 35)
За сценой. Ныряльщики
Они шли по ледяному полю, и ему, казалось, не будет конца. Всюду, куда ни кинь взгляд, лежал гладкий полированный, синий, словно небо, лёд. Кое-где его пересекали ветвистые, похожие на замершие белые молнии, трещины. Дети, сколько ни вглядывались в прозрачную глубину, не могли понять, какова толщина льда под ними.
Солнце заливало пустоту слепящим светом.
Мыш захотел пить, лёг ничком, протопил дыханием лунку во льду, лизнул.
– Вода вкусная, – сообщил он ей. – Что бы ни случилось, от жажды мы не умрём.
Идти всегда далеко, если не знаешь, где конец твоего путешествия.
По трещинам пробегали блики, и тогда сходство с молниями становилось особенно сильным.
Временами они видели вмёрзшие в лёд предметы, но рассмотреть их чаще всего было невозможно, так глубоко они залегали. Лишь однажды дети смогли разглядеть лежащую раструбом вверх раковину – её глянцевая, младенчески-розовая внутренняя поверхность отражала солнце.
На горизонте появились разбросанные на расстоянии километра-двух друг от друга груды камней, похожие на муравейники или усечённые конусы. Дети направились к ближайшей. На плоской вершине её лежал сухощавый парень с длинными нечёсаными волосами. Лет на семь-восемь старше Мыша и Ветки, он спал, свернувшись калачиком. Похоже, ему снился интересный сон, поскольку лицо его непрерывно двигалось.
Ветка подняла небольшую, размером с фасолину, льдинку и кинула в парня. Льдинка подлетела к плечу спящего и, не коснувшись, исчезла, оставив после себя облачко пара. Заинтригованная, Ветка предприняла ещё одну попытку. Тот же результат: исчезновение и пар.
Мыш нашёл камешек с горошину. Тот ударился о плечо парня, отпружинил. Проскакал блохой по валунам «муравейника» и упал к ногам детей. Мальчик машинально поднял его, повертел в пальцах и передал Ветке:
– Не поверишь, он тёплый…
Тем временем парень потянулся, зевнул во весь свой немаленький рот и сел, мутно глядя на детей.
– Привет, – протянул он.
– Здравствуй, – отозвались дети.
Конус был метров пять высотой, но повышать голос было совершенно не обязательно – такая тишина стояла вокруг.
– Мы вольные путешественники. Можно спросить тебя, куда это нас занесло? – поинтересовался Мыш.
– Вы в селении ныряльщиков, – парень снова зевнул.
– Как интересно…
Ветка оглянулась в поисках проруби, но ничего не обнаружила.
– И куда же вы, ныряльщики, позвольте спросить, ныряете?
– Туда, туда, всюду, – указал парень небритым подбородком в разные стороны.
– Что, прямо в лёд? Не жёстко?
– Кому как, – равнодушно повёл плечами хозяин «муравейника».
– Он сумасшедший, – еле слышно прошептала девочка. – Надо быть настороже и поскорее валить отсюда.
– Я всё слышал, – парень зевнул уже в третий раз. – Никак не проснусь…
– Извини, – сказала Ветка, хотя по виду её было не особо заметно, что она смущена.
– А, плевать. Мы привыкли. Нас как только не называют.
– Кто?
– Известно кто. Люди, живущие на берегу.
– А здесь есть берег?
– Конечно. У каждого океана есть берег. Хотя, может, правильнее будет сказать, что у каждой земли есть побережье?
– Он довольно странно выглядит, ваш океан, – сказал мальчик.
– Наш океан – один кусок чистого льда, – с гордостью заявил ныряльщик.
– А те люди, на берегу, почему вы не живёте с ними? – спросила Ветка.
– Мы изгои. И мы, в общем-то, не совсем люди.
– Серьёзно? На мой взгляд, ты самый обычный человек.
Парень захохотал, стуча ладонью по камням.
– Что? Самый обычный? Правда? Спасибо.
Он прервался и снова разразился смехом. С ловкостью ящерицы пополз вниз. Лицо его странно преобразилось, раскраснелось, приобрело нечеловеческие угловатые черты. Он был наг, но дети после рощи Диониса, да и вообще всех приключений в Засценье, наготы уже не стеснялись.
Мыша и Ветку окатила волна жара, словно от внезапно вышедшего из-за облаков южного солнца. Жар был плотным, осязаемым и исходил от парня.
Мыш испугался, что на них сейчас загорится одежда, схватил Ветку за локоть, чтобы вместе броситься наутёк, как вдруг всё прекратилось. Парень остановился прямо перед ними, склонив голову набок и глядя сверху вниз.
– Вот так, детки, вот так, – произнёс он шёпотом, от которого кожа пошла крупными мурашками, словно изнутри их тел стала прорастать трава.
– Я могу управлять своим огнём. Сдерживать его, когда надо. А могу дать ему волю и сжечь всё вокруг. Правда, не все из нас желают себя стеснять, – он махнул рукой на разбросанные по льду каменные сооружения. – Поэтому к некоторым лучше не приближаться. Температура, при которой лёд мгновенно превращается в пар, довольно опасная штука.
Парень взял Ветку за кисть и рывком головы откинул упавшие на глаза спутанные волосы. Мыш почувствовал, как тело его немеет от страха, а кости словно покрываются инеем.
– Хорошо, что я умею управлять этим даром, да?
Мыш подумал, что те же чувства, наверное, должны испытывать люди, живущие на склоне спящего вулкана.
– Я могу превратить вас в пепел за минуту.
– Отпусти её, – сказал Мыш, кладя руку на запястье парня.
Тот расхохотался.
– Да ладно вам! Что вы такие серьёзные?
Мыш потянул Веткину ладонь.
– Хватит, – строго сказал.
– Гордый, – снисходительно заметил ныряльщик, отпуская Ветку.
Странные чувства владели детьми. Парень был неряшлив, грязноват, больше того, он был очевидно опасен и не факт, что вменяем, но вместе с тем его голос, манера говорить, мимика, жесты, всё источало необъяснимое очарование. За ним хотелось наблюдать, будто за красивым свободным животным, слушать его речи, наконец, просто быть рядом с ним. Казалось, одно это само по себе уже редкая удача.
– Может, вы хотите есть? – неожиданно спросил ныряльщик. – Я вот, к примеру, очень хочу.
И, не дожидаясь ответа, схватил детей и всё с той же ящеричьей ловкостью поволок на вершину «муравейника».
Откуда-то из расщелин камней достал мешочек с кофе, дрова, большую турку, наколотил льда. Разжёг огонь и принялся ждать.
– Мне кажется, с твоим-то даром разжигать огонь совершенно не обязательно, – заметила Ветка.
– Ты имеешь в виду, что я могу вскипятить кофе в руках? – переспросил парень, колдуя над медной туркой.
– Да.
Мышу показалось, что ныряльщик подавил в себе желание сказать что-то резкое и неприятное.
– Это слишком скучно, и мне лень, – наконец произнёс он.