Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 23)
Из-за птичьих криков проступил низкий, идущий откуда-то с самых верхов неба, звук.
– Самолёт? – вопросительно взглянула на Мы-ша Ветка.
Тому только и оставалось, что пожать плечами.
– Похоже.
Воробей метался, крики его резали уши.
И тут волна света, чудовищно яркого и беспощадного, окатила поле, заставив воду вскипеть. Детей накрыла волна жара, гораздо более горячего, чем кипяток, смола или расплавленный металл. Крики детей, птахи слились воедино, и жар унёс все звуки.
Земля под ногами дрогнула, по рисовому полю пошли невысокие волны.
Мыш едва успел обнять Ветку и закрыть её собой.
Пепел одежды осыпался с плеч детей.
Над городом появился и принялся расти серо-солнечный, будто слепленный из горящей ваты гриб.
Волна плотного, как бетон, воздуха швырнула детей в воду.
Когда дети пришли в себя, рядом не было и следа от зелёных рисовых пучков, девочки-азиатки, воробья. Вода вокруг них исходила пузырями и паром. Над тем, что ещё недавно было городом, висело облако горячей пыли, в которую превратились дома, машины, люди, собаки, коты, аквариумные рыбки…
– Что это было? – крикнула Ветка, кривясь от боли.
Дети бросились бежать от страшного места.
Ветер гнал им вслед лёгкие хлопья, которые ещё недавно были городом…
…
Гном вытащил из-за розового куста крепко сколоченный ящик средних размеров. Покопался там и выдал детям одежду взамен сгоревшей.
– Спасибо, – прошептала сорванным голосом Ветка.
Гном оглядел мальчика и произнёс:
– Повернись.
На правой лопатке Мыша осталось выжженное изображение воробья. Клюв птицы был открыт, крылья распахнуты, словно птаха пыталась прикрыть кого-то своим крошечным телом.
– Странно, – заметил Гном. – Обычно такие следы быстро исчезают. Но в любом случае не переживайте, все ваши раны, ссадины и прочие неприятности исчезнут, едва лишь вы выйдете на сцену.
Мыш застегнул пуговицы на курточке. Ветка расчесала ему волосы.
– Откуда тут одежда? – спросил мальчик.
– Специально хранится для подобных случаев, – сказал Гном и, во избежание дальнейших вопросов, поторопил: – Всё-всё, на сцену! Надо продолжать спектакль.
…
– На каменных мостовых и стенах Хиросимы и Нагасаки до сих пор можно увидеть тени, оставшиеся от людей, испепелённых ядерным взрывом, – рассказывал вечером Альберт в часовой комнате.
Уютно ходил взад-вперёд тяжёлый маятник. Сопела вересковая трубка в руке режиссёра.
– Японцы называют их своей самой большой ценностью, – он задумчиво выдохнул облако густого, пахнущего вишней дыма. – По-хорошему, ты тоже мог бы стать большой японской ценностью. Но, боюсь, тебе никто б не поверил.
О сравнительно честных способах отъёма денег
– И как же ты жила после того, как сбежала из дома? – спросил Мыш, глядя, как Ветка встаёт на мостик из положения стоя, а потом возвращается обратно.
Она тренировала этот трюк целый месяц, и теперь он получался у неё почти безукоризненно.
– Я же тебе говорила, – медленно, по-змеиному, изгибаясь, напомнила девочка. – По сквотам, случайным знакомым, притонам, заброшенным домам…
– Страшно было в притонах?
– Не то слово. Но когда на улице минус двадцать, будешь рад любому теплу, пусть там даже и могут убить или ещё чего похуже.
– Что, правда могли?
– Ну, так…
Ветка улыбнулась.
Мыш внутренне содрогнулся, хоть и не подал вида. Кто-то мог причинить вред Ветке… От одной этой мысли можно было сойти с ума.
– А зарабатывала ты как?
– Ой, очень по-разному. Чаще всего никак. Просто воровала еду в супермаркетах и тем жила.
– Опасно же! Поймать могут.
– Ерунда! – махнула рукой Ветка. – В наркоманских притонах опаснее.
– Логично.
– Но вообще, – Ветка увлеклась воспоминаниями, – есть огромное количество способов разводить людей на деньги. Все, конечно, более или менее бессовестные.
Она пропела своё любимое.
– Я умела бросаться под машины, так чтобы это выглядело очень страшно для водителя, но для меня было совершенно безопасно. Дальше проще простого, главное, сделать лицо пожалостливей и не переборщить с имитацией травм. А то и вправду в больницу отправят. А так, дадут денег тысяч несколько, и расстаёмся довольные друг другом.
– Хорошо зарабатывала?
– На жизнь хватало. Верили мне легко, с деньгами расставались быстро. Всё-таки я хорошая актриса, да?
– Напрашиваешься на комплимент?
– Жалко тебе, что ли? Вредная Мышатина. Ещё я прекрасно умею просить милостыню. Тут, знаешь, главное, создать вокруг себя ауру безнадёжности, люди её боятся и подают тем охотнее, чем безнадёжней ты выглядишь. Вроде как откупаются от неё, от безнадёги. Взятку дают. Хотя много и таких, кто подаёт просто потому, что просишь.