Игорь Лужецкий – Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов (страница 3)
Итак, христианство. Христианская традиция еще со времен Ветхого Завета утверждает единство человека во всей его полноте, то есть и души, и тела, и духа, и сердца. В первой главе Книги Бытия мы читаем: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину создал их». Обратим внимание, что здесь нет отдельного описания сотворения тела и отдельного описания вдыхания души, которые есть у эллинов. Человек создан цельно. И это важно, так как это серьезно отличает библейскую концепцию от того, что нам поведали афиняне.
Сотворение Адама
Но хоть человек и создан цельно и все в нем хорошо, иудеи видели в нем разные части. Интересующая нас душа обозначена разными словами. Она и nefesh – душа в совокупности всех ее проявлений, и ruah – дух. Но давайте рассмотрим эти слова немного подробнее.
Nefesh, по меткому замечанию Хёйстада, – само дыхание жизни, так как это слово означает и горло, и гортань – места сосредоточения дыхания и артерий. Места очень важные и очень хрупкие, они вместилище голоса как способности заявить о себе, своих мыслях и желаниях. Желание и вожделение – еще два значения слова nefesh.
Очень важно для миропонимания древнего иудея осознать семантическую близость горла и души. Великий Давид в пятнадцатом псалме пишет: «Возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой, даже и плоть моя успокоилась в уповании». Сразу две важные вещи мы видим здесь: единение языка и сердца для описания души. Это первое. А второе то, что душе вторит плоть. Она не темница души и не противопоставлена ей, как это делает Платон, но созвучна голосу сердца. Этот стих – не единственное у Давида свидетельство указанного единства. В сто первом псалме он пишет о высохших костях своих и иссушенном сердце, а в сто втором он с восторгом поэта восклицает о радости души и всего состава своего.
Ruah – слово очень по смыслу близкое. Оно означает ветер, дух, то, что вдыхает в человека жизнь и животворит его. То, что с голосом и словами выносит сокровенное человека навстречу другим людям. И то, что выносит nefesh человека после смерти, возвращая ее Богу Живому, источнику всякого дыхания и всякой жизни.
Разница между nefesh (душой) и ruah (духом) довольно трудноуловима, но я бы описал ее так: душа есть голос человека. Голос в том смысле, в каком мы говорим о руке человека, его стиле и слоге, разумея под всем этим его неповторимость и оригинальность. Согласно христианскому и иудейскому пониманию Писания, всякий человек создан как Адам: всякий адам (человек) есть Адам (первый человек). То есть каждый человек – единственный в своем роде. Каждый имеет право сказать, что для него создан этот мир. Каждый имеет свой голос. К слову, именно по этой причине Библия так строго относится к убийству: всякий убийца убивает единственного человека, то есть все человечество. Я делаю особый акцент на этом по той причине, что для античного мира это очень нехарактерная мысль: в греко-римской ойкумене есть люди и есть герои, отличные от других тем, что в их венах течет кровь богов, и потому у них всё совсем не как у остальных. Но традиция Писания поднимает до уровня героя всех, даруя право уникального голоса и уникальной жизни каждой душе. И эта уникальность актуализируется посредством ruah – духа, исходящего от Источника всякой жизни.
А вот теперь, с вашего позволения, я свяжу греко-римскую Античность и ее представления о душе с идеей, заложенной в Писании. В первой строке Евангелия от Иоанна сказано: «В начале было Слово». Слово по-гречески Λόγος – тот самый Логос, а на латинском Verbum. Прошу простить за эту сложность, но интеллектуалы той далекой эпохи мыслили часто именно на трех классических языках, и нам важно понимать оттенки смысла ключевых терминов.
Итак, тот самый греческий Логос в латинском варианте приобретает еще и силу движения, так как verbum – не просто слово, а движение, ибо глагол. Так что в начале было не статичное божественное Слово, но движущееся и двигающее Слово, очень созвучное еврейскому ruah.
И вот здесь, в этой точке, с трех сторон сойдется единство понимания того, что душа и жизнь есть движение. А смерть, соответственно, некая статика.
И теперь, когда мы немного разобрались со словами, можно перейти к Амвросию Медиоланскому.
Святой Амвросий, будучи и философом, и христианином (а в его эпоху это были скорее антонимы), поставил перед собой очень непростую задачу: объяснить новоначальным христианам, что такое душа и почему не нужно бояться смерти. Да, сказано, что Христос ее победил, но как людям, которые крестились или только готовились принять крещение, стать соучастниками этой победы? Можно просто верить, но лучше иметь некое объяснение. К тому же для той эпохи такое объяснение было просто необходимо.
Дело в том, что первые христиане были преимущественно горожанами. И далеко не все они были рабами, вольноотпущенниками и прочими представителями социальных низов. Среди них встречалось много людей образованных и высокопоставленных. Достаточно посмотреть Мартиролог Иеронима, чтобы увидеть там изрядное количество представителей элиты. Да можно и не открывая мартирологов вспомнить некоторые имена. Сразу на память приходят Иустин Философ – интеллектуал, автор многих трактатов как против ересей, так и в защиту христианства; Георгий Победоносец – офицер преторианской гвардии и военачальник; чиновник Клавдий Трибун; врач Пантелеимон; мученица Екатерина Александрийская, известная своим прекрасным образованием; и масса других, примеры можно множить.
Все эти люди, ни разу не чуждые книжной культуры своего времени, привыкли к тому, что особо важные этические и аксиологические вопросы разрешаются в виде философского сочинения, написанного тем или иным авторитетом. Обычно оно выглядело как трактат, разбитый на короткие главки, или как диалог, где некий ученик вопрошал учителя, а тот отвечал. Диалог мог быть литературной обработкой реальной беседы, которую начерно записали по памяти, а потом изложили должным образом для всех заинтересованных, а мог быть вымышлен от начала до конца. Самые известные произведения этого жанра, безусловно, сократовские диалоги Платона.
Смерть Сократа
Но нас сейчас интересуют не эти диалоги, хотя они, безусловно, достойны прочтения. Пользуясь случаем, особенно рекомендую уделить внимание «Первому Алкивиаду» и «Апологии Сократа» как текстам, имеющим прямое отношение к теме души. Мы же обратимся к трактату святого Амвросия «О благе смерти». Вообще, назвать так книгу во времена Античности – значит обладать чернейшим чувством юмора или быть провокатором. И в любом случае поднять себя на смех, ведь смерть по определению не может быть благой. Посмертие – это мир теней и скорби. Даже если вы жили праведно и не заслужили каких-то особых мук. Эллины, к примеру, полагали, что даже те, кто попал на благостные луга, должны были испить из Леты – реки забвения, чтобы нахождение на этих лугах не свело с ума примерно через месяц. Выпил из речки – и пожалуйста, каждый день – новоселье и пикник на природе.
Но епископ Милана пишет о благе смерти пятьдесят семь глав, пишет для аудитории, для которой одно только название должно было быть шокирующим. Но он преподносит все в классической античной манере, демонстрируя миру, что он не сумасшедший, но человек с прекрасным образованием, которому есть что сказать почтенной публике.
Святой Амвросий начинает с того, что делит смерть на три вида: разлучение души с телом, следствие греха и смерть для греха. Первому виду он особо не уделяет внимания, говоря, что такая смерть сама по себе не так уж и страшна. Освобождает от уз плоти она всех, но радость дает немногим. И нужно приложить определенные усилия, чтобы она была радостной. Страшно умереть в грехе, то есть подвергнуть себя смерти второго типа. И совсем хорошо умереть для греха: тогда та смерть, которая разлучит душу с телом, будет освобождением, а не тяжким испытанием.
И вообще, такую смерть можно описать словами, с которыми праведный Симеон Богоприимец обратился к Господу. Напомню эту историю. Итак, жил в Иерусалиме праведный муж по имени Симеон. Это был человек великой учености и, по преданию, одним из семидесяти двух мудрецов, которым царь Птолемей II поручил перевести Священное Писание на греческий язык. Мы знаем этот перевод под названием Септуагинта, то есть перевод семидесяти толковников. После убийства Захарии, отца Иоанна Крестителя, Симеон стал священником того единственного Ветхозаветного Храма.
И ему было возвещено Духом Святым, что он не умрет, пока не увидит Машиаха (Христа) – царя-избавителя, обещанного Богом своему народу. И Симеон начал ждать. И ждал он очень долго – не один десяток лет, а так как человеком он уже был немолодым, то успел превратиться в ветхого днями старца. Еще до обетования он успел принять участие в переводе Писания, то есть был далеко не юношей. И вот в один из дней к нему приходит супружеская чета с тем самым Младенцем, в котором он, взяв Ребенка на руки, и узнает Мессию. И обращается к Господу с последней молитвой: