Игорь Лукашенок – Обломки эроса (страница 17)
– Наверное, встречала… На прошлой моей работе была одна такая.
– И что ты думаешь о таких женщинах?
– Ну… Они ведут себя слегка вызывающе.
– Это всё потому, что в их жизни нет хорошего секса. Понимаешь, можно заниматься йогой, пилатесом, танцами живота и при этом не быть женственной. Ведь женщине, помимо физической разрядки, нужна разрядка эмоциональная… Для этого ей необходим мужчина, готовый заняться с ней сексом столько раз, сколько она захочет.
– Ты так уверена, что всё дело в хорошем сексе?
– А в чём же ещё! Пойми, что почти любая женщина – это в первую очередь тело и все его запросы. Есть волевые, умные женщины… Но даже они осознают себя через тело, несмотря на то, что жёстко его контролируют. И если тело угнетено и забыто женщиной, если она ушла в абстрактные мысли, фантазии и так далее, то мужчины будут обходить её стороной, а сама она всегда будет напряжена и недовольна собой, хоть и научится ловко это скрывать. Потом появятся различные болячки, нервные срывы, выгорания… Понимаешь, что я хочу сказать? Опасно делать подмену.
– А как же мир равных возможностей? Сегодня женщины также успешны, как и мужчины. Мы стали конкурентами.
– И прекрасно! Но надо помнить в каком теле ты находишься… В теле мужчины, женщины, трансгендера…. Тело определяет желания, моя дорогая. Если женщине совсем не хочется секса, то ладно, пусть себе живёт и не заморачивается. А если секс ей жизненно необходим… Если она хочет, но запрещает себе хотеть… Уходит в карьеру, быт, чтение любовных романов, воспитание детей… Вот где начинается история болезни, моя дорогая. Вся соматика, все панические атаки и нервные срывы отсюда родом.
– И что, всё сводится к тому, чтобы найти подходящего для секса мужика?
– Для начала важно войти в определенное психофизическое состояние, полюбить себя… Ты должна смотреть на себя в зеркало и думать: «Да, перед такой роскошной женщиной трудно устоять». Тогда и подходящий партнёр найдётся. Этот мир так устроен, что нужные тебе люди приходят из ниоткуда. Грубо говоря, меняются твои вибрации и на это реагируют конкретные мужчины. А другие обходят тебя стороной или тихо вожделеют в сторонке. Такой вот расклад, подруга моя.
– Но согласись, что далеко не все участницы твоих тренингов радикально меняют свои вибрации?
– Не все. Успеха в саморазвитии добиваются единицы, и я им в этом помогаю как могу. Остальные просто платят мне деньги и весело проводят время. На мой взгляд, лучше покрутить животом и помедитировать на чакры, чем ходить с опущенной головой и постоянно думать о своем убожестве.
– А у меня есть шанс измениться?
– Ты уже изменилась… Ещё два-три месяца интенсивных занятий и миру предстанет абсолютно новая версия Киры Шильде.
– Хочется верить…
– Вера без дел… Сама понимаешь… Давай лучше обсудим твои конкретные запросы.
Дома, забравшись на подоконник с ногами и сигаретой, Кира смотрела на иллюминацию ночного города и вспоминала всё, что сказала ей Соулевская. Теперь ей стало понятно, что быть женственной – это значит наладить контакт со своим телом: научиться слушать и слышать его, полюбить все его проявления и быть способной доставить через него радость себе и близким. Но одна эта мысль ещё не делала её целостной, не рождала прочной связи между сознанием и плотью. Ей только предстояло понять своё тело и открыть его истинные желания.
Работа по-прежнему приносила Кире радость. Она появлялась в офисе раньше всех, выпивала чашку зеленого чая и садилась за компьютер. Она не подчиняла свои трудовые будни системе тайм-менеджмента. Просто погружалась в наиболее важные текущие дела и не выныривала из них столько времени, сколько позволяло внимание. Потом она переключалась на что-то другое. Могла выпить кофе, выйти с коллегами на перекур, посмотреть что-нибудь новенькое в интернете или просто поболтать с Каровским, который часто проходил мимо её рабочего места с неизменной улыбкой на подвижном лице.
– Как настроение, Кира? – спрашивал утром Каровский из-под маски похотливого Сатира.
– Всё отлично, шеф. Постепенно погружаюсь в новый проект.
– Это ты о крематории говоришь?
– Да. Правда же здорово, что проектировать его доверили именно нам?! И место выбрано неплохое…
– Место хорошее… Там только кипарисов не хватает. Но думаю, что мы впишем их в окончательный план.
– Когда к тебе пришла идея сделать крематорий похожим на античный храм?
– Почти сразу… Ты же знаешь, в душе я распоследний классик. У меня нет претензий к функционалу современной архитектуры, но вот её художественная ценность… Поэтому, я решил совместить несовместимое – античное величие с простотой хай-тека.
– Особенно мне понравилось, что ты решил сделать камеру для сжигания трупов в виде чаши.
– Мне показалось, что акту перехода тела в золу необходимо придать больше сакральности. Так и возник образ жертвенной чаши. Тело сгорает в ней и возносится дымом к абстрактному божеству.
– Замечательно… А те двери, на створках которых изображены святой Пётр и Анубис… Это ты придумал?
– Нет, это плод буйной фантазии нашего дизайнера Луки. Ты же знаешь о его способности сводить несводимое.
– Очень даже сводимое… Тема загробного мира в язычестве и христианстве. Очень смелый синтез.
– Да, я согласен, он интересно придумал. Только вот общественность…
– Снова эта наша инертная общественность…
– У нас здесь ещё не готовы к мультикультурализму, Кира. Люди живут не в мире, а в своих традиционных мирках. Но это постепенно уходит, рассеивается…
– Никогда не понимала тёмного консерватизма и религиозного фанатизма, хоть и выросла в индустриальной провинции.
– Тут главное – «в индустриальной». Технологии, даже самые брутальные, расширяют сознание. А вот я по молодости всерьёз пробовал стать христианином… Но быстро изжил этот наивный порыв. Теперь я вольный метафизик.
– У тебя свой пантеон богов?
– Нет. Пантеон был у язычников, а я верю только в Эфир?
– А что это?
– Всё.
– Вообще всё?
– Да.
– Но это же не интересно.
– Согласен. Это нельзя представить.
– Вот именно. Уж лучше я буду верить в Велеса и Анубиса, чем в Эфир.
– На здоровье! Тем более, что языческих божеств тоже породил Эфир.
– Вот уж не думала, что архитекторы могут так философствовать…
– Они могут даже стихи сочинять.
– С ума сойти… Тогда читай.
– Стихи?
– Ну да… Назвался же груздём… В смысле – поэтом.
– В другой раз.
– Почему?
– Хочу что-то специально для тебя сочинить. Оду какую-нибудь. Тебе оды к лицу. А сейчас извини, работа ждать не любит.
– Вот хитрец. Может ты и не поэт совсем, а только пыль мне в глаза пускаешь.
– Поэт, поэт… Не сомневайся ни секунды. Мне только с мыслями и духом надо собраться, чтобы прочесть.
– Ну хоть четверостишие, господин Байрон!
– Ладно, умолила, держи…
Гибель прошлого, всё уничтожа,
Кое в чём принесла торжество:
То, что было всего мне дороже,
По заслугам дороже всего.
Есть в пустыне родник, чтоб напиться,
Деревцо есть на лысом горбе,
В одиночестве дикая птица
Целый день мне поёт о тебе.