Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь (страница 45)
— Что будет дальше? — мысленно спросил я.
— Развитие, — пришёл ответ. — Эволюция. Покорение новых вершин.
— А что со мной? Останусь ли я человеком?
Пауза. Долгая, тягучая пауза. И ответ наконец пришёл:
— Ты станешь больше, чем человек.
— Это хорошо или плохо?
— Это необходимо.
Для чего? Для выживания? Для того, чтобы выполнить какую-то миссию? Для развития?
Но «Доминатор» не отвечал на эти вопросы. Нейросеть хранила свои секреты…
Я открыл глаза и посмотрел на спящих товарищей. Гвидо храпел, Тихий и Дрищ лежали тихо и неподвижно, Чиж ворочался, как всегда борясь с кошмарами.
Обычные люди с обычными проблемами. И я был в ответе за них.
Что бы ни случилось со мной, я должен был защитить их. Они были моим якорем, моей связью с человечностью.
Пока я заботился о товарищах, я оставался человеком.
Даже если становился чем-то большим.
Я закрыл глаза и попытался заснуть. Завтра начиналась новая глава нашей жизни.
Глава, которая могла стать последней.
Или первой в совершенно иной истории.
Глава 18
Утро последнего дня нашей обычной курсантской жизни началось с того, что проснулся я в холодном поту. Сердце бешено колотилось. Но через несколько секунд «Доминатор» подавил панику, снизил частоту сокращений сердечной мышцы. В общем, привёл меня в порядок.
Что снилось — не помню совершенно. И даже предположить не берусь. За последние дни я пережил столько всего, что только благодаря заботам нейросети моя нервная система не пошла в разнос.
Парни ещё спали. Гвидо лежал на спине, его лицо было спокойным — впервые за долгое время рана не мучила его по ночам. Тихий спал тихо, как всегда. Но даже во сне его тело было напряжено и готово к действию. Дрищ сопел и причмокивал во сне губами…
Чиж ворочался, бормотал что-то невнятное — видимо, ему тоже снились кошмары. Ну да, он у нас очень ранимый, и боится зачастую тех вещей, которые существуют только в его воображении. Но, я думаю — и это пройдёт. Со временем на нём тоже нарастёт броня из здорового пофигизма и солдатского цинизма.
Я встал и подошёл к окну. Рассвет, как всегда, окрашивал небо Сканды-4 в багровые тона. Где-то там, за горизонтом, находились другие миры. И скоро мы станем частью этого большого и жестокого космоса…
— Не спится? — спросил Тихий вполголоса.
Я обернулся. Он сидел на койке, внимательно глядя на меня.
— Думаю, — ответил я.
— О чём?
— О том, что нас ждёт. О том, правильно ли мы поступаем.
Тихий встал и подошёл ко мне.
— Сомневаешься?
— Ну, не то, чтобы сомневаюсь… Просто понимаю, что пути назад не будет. Сегодня мы сделаем выбор, который определит всю нашу дальнейшую жизнь.
— А разве сейчас есть лучшие варианты? Есть из чего выбирать? — спросил он. — Ты же сам сказал — мир меняется. Скоро начнётся война. В такое время лучше быть охотником.
— Да, но охотник тоже рискует. И никуда мы от этих рисков не убежим. Избранный нами путь не обещает спокойной жизни.
Тихий немного помолчал, после чего спросил:
— Ты боишься умереть? Или нет? И если нет, то тогда чего же ты боишься?
— Боюсь, — честно признался я. — И не сколько боюсь умереть, сколько стать полностью зависимым от системы, потерять возможность совершать собственные поступки. Стать инструментом в руках кукловодов с жирными крестами на золотых погонах.
— Знаешь, что я думаю? — сказал Тихий. — Тот факт, что ты озабочен этим вопросом, говорит о том, что хорошего инструмента из тебя не выйдет. И вообще, ты слишком много думаешь.
Мудрые слова. Но я всё-таки чего-то опасался. И, чтобы сохранить за собой свободу принятия решений по ключевым вопросам, и свободу действий по реализации этих решений, у меня оставался один путь — путь силы. Я должен умножать свою силу. Мало того — способствовать тому, чтобы моя команда так же становилась как можно сильнее.
Но вот проснулись Гвидо, Дрищ и Чиж. Мы собрались, умылись, привели себя в порядок. Завтрак прошёл в напряжённом молчании — каждый думал о предстоящем разговоре с Зервасом.
После завтрака я предложил товарищам встретиться на старом складе списанных запчастей — заброшенном, можно сказать, сарае в дальнем углу лагеря, где мы могли поговорить без посторонних ушей.
Этот склад представлял собой длинное, низкое строение со стенами из профнастила. Внутри пахло машинным маслом и пылью. Ряды стеллажей с устаревшим железным хламом создавали лабиринт, где можно было найти укромные местечки. Для разговора без лишних ушей — самое то.
Мы устроились в дальнем углу, на каких-то ящиках. Атмосфера была почти торжественной — мы понимали важность момента.
— Итак, — начал я, — последний раз обсуждаем наше решение. У каждого есть возможность передумать.
— Я не передумал, — твёрдо сказал Гвидо. — служба в спецвойсках — это наш шанс стать элитными солдатами, а не пушечным мясом.
Он поправил повязку на плече — рана хоть уже и затянулась, но говорить о том, что она зажила до конца было рановато.
— Надоела эта дрессировка, — продолжал он. — Хочется настоящих дел. Настоящих врагов, настоящих побед.
В его голосе звучала жажда боя. И это рождало у меня смутные опасения. Элитный солдат — это не берсерк, который с радостью умирает за свою страну. На мой взгляд суть миссии элитных воинов заключена в том, чтобы помогать как можно большему количеству врагов умирать за их страну.
— А ты понимаешь, что теперь в нас будут стрелять не учебными, а боевыми? — спросил Чиж. — И что победы стоят жизней?
— Понимаю, — ответил Гвидо. — Но лучше умереть героем, чем жить трусом.
Ну да, ну да, где-то я это уже слышал… Типа лучше умереть стоя, чем жить на коленях и всё такое прочее. У нас пока, хвала Ушедшим, всё попроще. И я хочу избегнуть жизни на коленях без того, чтобы умирать. А стоя умирать, или лёжа — это всего лишь детали.
— Героизм и глупость — разные вещи, — возразил Чиж.
— А трусость и осторожность — тоже, — парировал Гвидо.
Я видел, что между ними назревает конфликт. Нужно было вмешаться.
— Хватит, — сказал я. — Мы не враги. Мы команда. И каждый имеет право на своё мнение.
Они замолчали, но осталась какая-то недосказанность.
— Тихий, — обратился я к нему. — Твоё мнение?
— Я согласен с ранее принятым решением, — спокойно ответил он. — Но не из жажды славы или из страха. Просто потому, что это логично. Этот путь открывает перед нами возможности, которых ни один из прочих возможных путей нам не предлагает.
Он встал и подошёл к окну, смотрящему в захламлённый железяками двор.
— Посмотрите наш лагерь, — сказал он. — Что вы видите?
— Казармы, полигоны, учебные здания, — ответил Чиж.
— А я вижу тюрьму, — сказал Тихий. — Место, где нас готовят к тому, чтобы мы стали винтиками в военной машине Империи. Выполнять приказы, не задавая вопросов. Умирать за чужие интересы…
Он повернулся к нам:
— Служба в спецвойсках даёт нам выбор. Мы сможем как-то влиять на события. Сможем защищать то, что считаем для себя важным.