Игорь Лебедев – Нотки кориандра (страница 2)

– А это кто таков есть? – указал он на второй труп и уже собрался было распечь подчиненных, не умеющих ответить на элементарный вопрос.

– Это репортер Чептокральский, – раздался мягкий голос.

Присутствующие оборотили взоры к двери – в проеме стоял молодой человек лет 25. Это был чиновник сыскного отделения Илья Алексеевич Ардов, которого посыльный разыскал в портомойне в Мучном переулке и известил о приказе срочно явиться по указанному адресу. Он уже некоторое время молча наблюдал за происходящим.

– С чего вы это взяли? – хмыкнул старший помощник фон Штайндлер, которого раздражала манера молодого сыщика делать безапелляционным тоном взятые с потолка утверждения.

– Мы были знакомы, – пояснил Илья Алексеевич. – Он служил в «Санкт-Петербургских ведомостях», вел колонку криминальной хроники.

Как и положено этой братии, Чептокральский был типом энергичным и беспринципным, имел обширные связи среди половых, гостиничных привратников и уличных попрошаек, от которых за умеренную плату получал сведения о происшествиях, способных заинтересовать читателя. Зарабатывал неплохо, но быстро все спускал в кутежах и амурных похождениях, потому вечно пребывал в долгах и, как следствие, в поисках очередной криминальной сенсации. У Ардова с Чептокральским установился род деловых отношений, при которых сыщик время от времени обменивал у репортера несущественные детали какого-нибудь шумного расследования на сведения из глубин петербургской криминальной среды, которые Чептокральский хранил в своей голове без всякой системы в огромных количествах и с легкостью делился со всеми, кто мог посулить за них хоть гривенник. Был он человеком легкого и беспутного нрава, вполне безобидный; несмотря на лишний вес, одышку и вечный запах пота, считал себя неотразимым донжуаном и, как ни странно, пользовался у дам некоторым интересом.

– Очень хорошо, – сказал Троекрутов, и по его тону можно было без труда догадаться, что все совсем нехорошо. – Сидел себе господин капитан-лейтенант дома, никого не трогал, с дорогой женой чай пил… И тут является к нему парочка репортеров из «Санкт-Петербургских ведомостей», всаживают пулю в самое сердце и…

Евсей Макарович не докончил живописание воображаемой картины преступления, поскольку почувствовал, что его отвлекла какая-то деталь в собственном повествовании. Какая-то мысль, которая показалась спасительной… Сидел… пил чай… А, вот: жена!

– Господин капитан-лейтенант женат? – обернулся он к Свинцову, который пока что выглядел наиболее информированным из числа имевшихся на месте чинов полиции.

– Так точно! – бодро отозвался околоточный надзиратель. – Сидит на кухне, соли нюхает. Там с ней старший дворник Мошков, – добавил он, сбавив тон, – следит, как бы руки на себя не наложила – сильно переживает.

– Ну-с, картина, кажется, приобретает ясность… – заметно приободрившись, объявил пристав, прошелся по комнате и у двери развернулся на каблуках. – Жена крутила амуры с репортеришкой, вот и шампанское для этих нужд припасено было… Внезапно вернулся муж, – Троекрутов сделал пару шагов и расставил руки, показывая, в каком недоумении оскорбленный супруг мог застать картину распутства, – увидел прелюбодейство и в порыве страсти расправился с негодяем. Бах, бах! – Евсей Макарович произвел пару «выстрелов» из пальца. – Потом осознал весь ужас совершенного преступления, сел в кресло и – сам.

Подойдя к креслу, где покоилось тело, майор приставил палец к груди и издал звук выстрела, завершив свой нехитрый следственный эксперимент.

– Как мы видим, никакого отношения к военной службе убитого происшествие не имеет – налицо, с позволения сказать, обыкновенный адюльтер.

Евсей Макарович поправил шашку на боку и двинулся к выходу, намереваясь покинуть место преступления.

– А как же третий участник? – не сдержал удивления Жарков.

– Жена? – уточнил пристав, прекрасно понимая, кого имеет в виду криминалист.

– Нет, не жена, – насупившись, стоял на своем Петр Павлович. – Тот, кто стрелял в Лундышева. – Он указал на окно, в которое, как предполагалось, улепетнул убийца.

– Вам же сказали – имело место самоубийство, – скорчив снисходительную улыбочку, вступил в разговор старший помощник. – Добровольный расчет с жизнью в порыве горячего раскаяния. Никакого третьего не было. Дело раскрыто. – Фон Штайндлер подобострастно взглянул на начальника и получил в ответ одобрительный кивок. – Их высокоблагородие распутали преступление по горячим следам, расследовать более нечего. Я правильно говорю, Евсей Макарыч?

– Ваша версия бросает тень на честь супруги убитого, – возразил Ардов и преградил путь приставу.

– Не надо пускать в дом всякую шваль! – гневно парировал Троекрутов и двинул к выходу с таким напором, что Илье Алексеевичу пришлось посторониться, чтобы не быть сбитым.

– Ардов, не забудьте о краже на портомойне, – напомнил фон Штайндлер с ехидной улыбочкой и вышел вслед за начальником.

Глава 2

«Поскорѣе приходи!»

– Самое невероятное заключается в том, – сказал Жарков, когда начальствующий состав покинул помещение, – что версия господина пристава не лишена оснований. Взгляните!

Он приставил увеличительное стекло к груди Лундышева и посторонился, давая возможность Ардову разглядеть детали. Илья Алексеевич послушно наклонился.

– Следы копоти и пороховых газов в районе входного отверстия, – пояснил криминалист. – Такие следы свидетельствуют в пользу произведения выстрела с близкого расстояния.

– Но ведь преступник мог оказаться рядом! – возразил Ардов. – Достаточно было протянуть руку…

Он показал, с какого места преступник мог совершить выстрел в тело стоящей у кресла жертвы.

– Помогите, – сказал Жарков и взялся за плечо трупа.

Илья Алексеевич ухватил с другой стороны, и вместе они аккуратно отклонили корпус покойника от спинки кресла. В верхней части спины открылась черная дыра с рваными краями и кровавым фаршем внутри; были заметны мелкие осколки костей и похожие на червячков беленькие и синенькие жилки. Ардову показалось, что ему в рот набился мокрый песок, перемешанный с карболкой. Он отвел взгляд в сторону и попытался делать глубокие вдохи, чтобы избавиться от неприятного состояния.

– Прошла навылет и увязла в спинке кресла, – констатировал криминалист, – так что ваша гипотеза несостоятельна, Илья Алексеевич: пострадавший принял пулю уже в сидячем положении. Что, согласитесь, странно.

– Ну, убийца мог выстрелить и в сидящего человека, – заметил Илья Алексеевич, хотя и сам уже сомневался в версии с третьим участником трагедии.

– Верно, – согласился Петр Павлович, – но в таком случае направление раневого канала было бы расположено сверху вниз. В нашем же случае выход пули находится выше входного отверстия примерно на пять с половиной дюймов… То есть стреляли снизу вверх. Спасский!

Жарков отвел руку в сторону и нетерпеливо пощелкал пальцами. Письмоводитель, заполнявший протокол осмотра, безошибочно определил, чего требует криминалист, и тут же бросился к саквояжу. В следующее мгновение в руке Петра Павловича оказался пинцет с длинными концами. Вскоре криминалисту удалось захватить пулю и извлечь ее из спинки кресла. Он повертел перед глазами сплющенный кусочек свинца.

– Спасский! – подал он сигнал, и юноша тут же изготовился к занесению сведений в протокол. – На пуле имеются индивидуальные особенности рельефа стенок канала ствола… что, безусловно, позволит определить, была ли она выпущена из револьвера, найденного на месте преступления, либо из другого, неизвестного нам оружия.

Вторая часть фразы предназначалась Илье Алексеевичу: криминалист давал понять, что с высокой степенью вероятности пуля, убившая Лундышева, покинула тот же револьвер, из которого был застрелен Чептокральский.

Оставив труп, Ардов принялся осматривать подоконник в поисках следов третьего участника преступления, от которого не желал отказываться – версия адюльтера была ему невыносимо противна.

– Евсей Макарыч здесь изрядно пузом поелозили, – тихо сообщил Спасский, на мгновения оторвавшись от протокола.

Вздохнув, сыщик выглянул в окно. Никаких явных следов на почерневшей дранке не просматривалось. Илья Алексеевич аккуратно выбрался на крышу дровяного сарая и принялся ползать на коленях, высматривая хоть какие-то приметы. На самом краю он обнаружил клочок темного сукна, зацепившийся за ржавый гвоздик. Сам по себе этот лоскут еще ничего не доказывал, но в будущем мог послужить важной уликой.

У подоконника Илью Алексеевича поджидал Жарков с какой-то бумажкой в руке.

– Прошу, – сказал он. – Обнаружена в жилетном кармане у господина репортера.

Илья Алексеевич взял записку и прочитал: «Милый! Поскорѣе приходи! Будешь обрадованъ. С.»

– Что-нибудь еще? – спросил Ардов.

– Ничего существенного. Платок, несколько монет, обрывок газеты… Щепоть измельченного красного перца…

– Перца? – вскинул брови сыщик.

Петр Павлович пожал плечами:

– Сложно сказать… Может, хотел похудеть… носил, чтобы добавлять в еду: красный перец приглушает чувство голода – меньше ешь. А может, использовал для стимулирования мужской силы.

Это предположение вынудило всех присутствующих оборотить взоры к криминалисту.

– Считается, что эта специя помогает избавиться от половой немощности, – пояснил Жарков.