Игорь Лебедев – Формула алхимика (страница 2)

– Небывалое дело, господин околоточный надзиратель!

– За что ж мы тебе медаль давали? – не унимался Свинцов, находивший некоторое спасение от скуки, стращая старика. – Мы тебе медаль, а ты нам – пожалуйста: жмура при всем параде. Хороша благодарность. Ох и расстроится Евсей Макарыч… Ох и будет кричать… «Зачем же мы Даниле Аристарховичу медаль дали? – будет кричать. – Лучше бы Авдей Гаврилычу из 36-го дома дали! У него, поди, жмуры по подворотням не валяются. У него, поди, порядок в хозяйстве»…

– Прошу заметить, первый раз за тридцать шесть лет беспорочной службы! – не различив шуточного тона околоточного, дрогнувшим голосом взялся оправдываться старший дворник.

– Что же, что тридцать шесть, – гнул свое Свинцов, пряча улыбку в бороду. – Авдей Гаврилыч, поди, жмуров у себя не разбрасывает, от него такого не жди.

– У Авдей Гаврилыча третьего дня драка во дворе была! – заступился за своего начальника младший дворник, привлеченный к погрузке. – У них там водопроводчик жильца избил!..

Общими усилиями тело было перенесено на дубовые доски подводы, которые извозчик предварительно застелил клеенкой.

Глава 3

Напрасное пирронизирование

На обед Ардов отправился к княгине Баратовой, которая обожала крестника и требовала ежедневных визитов. По заведенной традиции прием пищи сопровождался музыкой, вытекавшей из шкатулки-аристона, ручку которой торжественно вращал старик-лакей в расшитой ливрее. Испещренные дырочками латунные диски в бумажных конвертах Баратовой регулярно присылала по почте швейцарская компания «Ehrlich Brevete», наладившая перфорированную запись последних музыкальных новинок Европы.

Анастасия Аркадьевна нуждалась в мнениях крестника по обширному кругу вопросов. Для начала обсудили предстоящий костюмированный бал английской знати в резиденции герцогини Девонширской на Пикадилли по случаю бриллиантового юбилея правления королевы Виктории. Фантазии англичан можно было позавидовать: барон Адольф фон Андре намеревался предстать в образе Бенвенутто Челлини, лорд Георг Родней пообещал облачиться в костюм короля Артура, а баронесса фон Андре решила нарядиться Дездемоной.

– Прекрасная идея, вы не находите? – справилась княгиня у гостя. – Надо бы посоветовать государыне. Между прочим, она без ума от старинных костюмов московского двора – все эти меха, кафтаны, жемчуга и самоцветы…

– Пожалуй, ей бы пошел костюм Марьи Ильиничны[4], – согласился Ардов, вспомнив иллюстрации Соломко[5] к «Сказке о царе Салтане» для издательства Суворина.

– Государыня не прочь восстановить некоторые обряды тех времен, – слегка понизив тон, секретным голосом добавила Анастасия Аркадьевна.

– Через пять лет будет 290-летие дома Романовых, – поддержал Илья Алексеевич. – Прекрасный повод нарядиться в стрельцов и сокольничих.

Княгиня пришла в совершеннейший восторг от идеи маскарада при русском дворе и еще долго фантазировала, в каком костюме мог бы органично смотреться ее гарнитур из массивных изумрудов.

Далее коснулись вопроса целесообразности приобретения в конюшню гигиенически-экономического аппарата для кормления лошадей овсом производства фабрики проволочных изделий братьев Млынарских и обменялись мнениями насчет объявленной в «Ниве» подписки на 12 томов Боборыкина[6].

– Писатель этот значительный, – размышляла вслух Анастасия Аркадьевна, – самим Толстым ценимый… Думаю, такого надо иметь в библиотеке. К тому же ведь это именно он ввел у нас понятие «интеллигенция». Вы как его понимаете? – ошарашила она собеседника непредсказуемым скачком мысли.

– Подразумевается некоторая образованность, – начал Илья Алексеевич под одобрительные кивки княгини. – И, пожалуй, такой взгляд на положение вещей, при котором предметом беспокойства выступают прежде всего интересы угнетенных.

– Прекрасное определение! – похвалила крестника Анастасия Аркадьевна и перешла к обсуждению слухов о девальвации и грядущих страшных потрясениях во всех денежных и хозяйственных делах империи из-за подготовленной Витте денежной реформы.

– Откровенно говоря, опасности снижения покупной цены кредитного рубля я не вижу, – поделился мнением Ардов. – При переводе денежной системы на золотой стандарт каждый рубль получит выражение в определенном количестве золота, а серебряная и медная монеты останутся разменными. При такой крепкой привязке к золоту обесценивание денег теоретически кажется невозможным. Если только само золото почему-либо не утратит свою цену. Но это невозможно, потому что его мало.

Наконец, Анастасия Аркадьевна вспомнила и про свой визит недельной уже давности к французской прорицательнице мадам Энтеви, о котором все никак не удавалось поговорить с крестником. Ардов ощутил во рту неожиданные кисло-сладкие ноты тамаринда[7] и с удивлением взглянул на картофельный рулет с грибами, вкус которого до этого казался вполне уравновешенным по части специй.

– Я считаю, что современное возрождение оккультических знаний на научных началах достойно всякого поощрения, – начала Анастасия Аркадьевна, явно напитавшись мыслями по данному вопросу из последнего номера «Ребуса». – Наконец-то современные ученые начинают мало-помалу обнаруживать всю вопиющую несправедливость порицательного отношения к таким явлениям, как магия и алхимия.

Княгиня прервалась в ожидании реакции. Ардов невозмутимо поглощал пишу.

– Вы не представляете, какие чудеса она вытворяет! – продолжила хозяйка, вернувшись к крабу с черной смородиной и баклажанами, обжаренными в квасе. – Баронесса фон Крюденваль желала узнать у покойного супруга, не оставил ли он после себя каких-нибудь тайных вкладов.

– Оставил? – осведомился Илья Алексеевич, понимая, что молчание не пройдет.

– Нет! – с некоторым вызовом ответила княгиня.

Илья Алексеевич даже растерялся. Он совершенно потерял направление сюжета и всерьез заинтересовался парадоксальным ходом мысли рассказчицы.

– Однако же он вспомнил, что незадолго до смерти получил сто рублей в уплату карточного долга, – насладившись произведенным впечатлением, наконец сообщила Баратова.

– Неужели мадам Энтеви материализовала эту ассигнацию?

Ардов знал, что Баратова обладает отменным чувством юмора, и потому нередко позволял в общении с ней ироническую интонацию. Княгиня ценила это свойство крестника и охотно подыгрывала, выбирая реакцию по настроению, – когда не замечала, представляясь глупышкой; иной раз показывала обиду, как делают обычно дамы, склонные к манипулированию кавалером; в другие же моменты демонстрировала такую острую реакцию, что Илья Алексеевич, совершенно обескураженный, не находился с ответом.

– Представьте себе, Илья Алексеевич! – отозвалась княгиня. – Не в прямом смысле, конечно. Хотя я бы и не удивилась, поскольку мадам Энтеви умеет материализовывать различных существ и предметы посредством источаемой из собственного тела эктоплазмы. Но в данном случае барон поведал супруге через медиума, что сунул ассигнации под горшок с магнолией на жардиньерке у себя в кабинете – да и забыл.

– А на том свете вспомнил? – усомнился Ардов.

– Вы напрасно пирронизируете[8], Илья Алексеевич, – предвкушая победу, предупредила Анастасия Аркадьевна, – и сейчас будете посрамлены: после сеанса баронесса не поленилась заглянуть под горшок. И что вы думаете?

– Неужели нашла?

– Нашла. Четыре двадцатипятирублевых билета! Лежали целехоньки и ждали своего часа.

– Невероятно, – согласился Ардов и начал выбираться из-за стола.

– Я полагаю, полиции давно пора взять на вооружение последние достижения оккультической науки. Вы должны непременно посетить эту мадам Энтеви и составить личное мнение о ее способностях.

– Анастасия Аркадьевна, я не могу, у меня – труп! Мне убийцу надо искать.

– Ну вот у духа и спросили бы, – не отступала княгиня. – Остался единственный сеанс! В эту пятницу.

Глава 4

«Неудача – мать гения»

В третьем участке Спасской части текла размеренная жизнь – чины полиции принимали жалобы от пострадавших обывателей и оформляли задержания нарушителей законных требований властей. Большая часть таковых томилась в кутузке по причине беспаспортности. У которых паспорт имелся, но был просрочен, дожидались тут же отправки на родину по этапу.

Каждый переживал задержание по-своему. Простодушный хохол, прибывший в столицу для подачи какого-то неотложного прошения да прямо из присутствия угодивший в участок, сокрушался, что государству теперь придется расходовать на его отправку казенные средства, не говоря уж о том, что сам бы он доехал быстрее. Сидевший же рядом с ним бродяга, напротив, был вполне доволен задержанием, которое, как он признался, совершилось с ним уже в седьмой раз.

– Без паспорта хорошо, – потягивался он на лавке, мечтательно глядя в потолок, – заберут, накормят, одежонку дадут… С паспортом-то – хоть с голоду ложись помирай… Ты, дядя, не горюй – денька три посидим, отдохнем, поправимся… Потом в пересыльную отвезут…

– А там чы довго?[9] – насторожился хохол.

– Да недельки две подержат… А то и месяц… Армяк дадут, хороший, новый… Зимой – полушубок, валенки… Когда на место доставят, спросят: «Отдаешь шубу?» А зачем отдавать-то? Нет, мол, не отдам. Ну, и оставят тебе… Тут же на рынок, выручишь рубля три – если за армяк, а за шубу и пять можно, и обратно сюда, за новой шубой. Только тем и живу…