Игорь Лахов – Недостойный сын (страница 53)
— Я тут пожила немного и могу судить! Посмотрела б на тебя, как бы ты запел в моём городишке, оказавшись без сытой жизни при храме! Да что ты обо мне знаешь, чтоб умничать?!
Болтун неожиданно рассмеялся.
— Ха! Вот рассмешила! Прямо я тута только и делаю, что на перинах валяюся! И не в Гратилии я родился! С Его Безгрешием в другой стране познакомился, когда он ещё канмерта был, а не присмером. Дельце одно щекотливое случилось, вот после него мне службу и предложил, взяв с собой в Свободный Вертунг.
О тебе ж знаю много. Прихожу как-то с докладом к присмеру Жаниру, а у него гость важный — ри Соггерт. Ну я задом к дверям, извинившись, значится. Ридган Мельвириус меня и притормозил. Говорит, мол, что напарницу тебе подбираем, Болтун. Хошь сам повыбирать? А мне в радость только. Посмотрел я бумажки на пятерых девок, но всё как-то… Вот, чую, что не то! Тута вспоминаю разговор с дружком своим Маромом, что в ваших краях послужил…
— Маром?! Он в столице?!
— Вижу, что помнишь.
— Да мы с ним вместе гнездо Теней в Сергуче брали, а потом ещё работорговцев, тайно промышляющих у нас, ловили! Славный он человек — жизнь мне спас!
— И про то ведаю. Найдём времечко — сведу к нему в гости, хотя в разъездах постоянно. Вот он про тебя и рассказывал. Хвалил сильно. Говорил, что умна и отважна, сунется туда, куда б не каждый воин полез, ради дела ни себя, ни других не щадит… Ну и внешне не образина. Я, стал быть, и предложил тебя. Раз ты здеся — значится, самому ри Соггетру и Его Безгрешию тож приглянулась.
— Это, выходит, что из-за тебя я в Гратилию из своей дыры попала? — немного опешив от новой информации, спросила Альда.
— Чуток. Из-за себя больше дослужилась до столицы. Вот только жалею теперь, что про Марома вспомнил. Не получается у нас тобой…
— За шлюху не держи — получится! Понимаю, когда раньше для дела дурной распутной девкой прикидывалась — на них никто подозрительно не косится и не проверяет — и в банду попадала. Потом наши снаружи лупят сволоту, а я изнутри главарей режу. Когда всё заканчивалось, то никто про мои «постельные похождения» в бандах и рта не раскрывал! С уважением относились! Как к равному бойцу! А ты в первый же день меня в один ряд с шалавами портовыми поставил!
— Вот оно чё… — задумчиво протянул Патлок. — Ну, извини, ежели не так выразился. Я тадысь думал, что охала по-взаправдашнему, ри Ликкарта ублажая…
— А если бы и так! Для безопасности своей страны надо? Сделаю, если поможет чьи-то жизни сохранить и ублюдков прихватить на родину покушающихся! Я и убивать не люблю, но острые ножи при мне! Ты, вон, тоже с сабелькой всегда… Давай тебя в гиргоповы извращенцы запишем? В тех, которые ради удовольствия умерщвлять любят с мыслями похотливыми?
Девушка неожиданно замолчала и ушла. Патлок вздохнул и, взяв недоделанную статуэтку, продолжил вырезать, о чём-то размышляя и хмуря лоб.
Альда сидела в своей комнатушке, грустно помешивая в кружке давно остывший отвар.
Не получается… Думала, что в Гратилии смогу раскрыться, работая с опытными людьми, могущими многому научить, а в результате одно расстройство. Здесь всё другое и все другие. Манера разговора, поведение, отношение к жизни и к службе. В этом постоянно суетящемся городе ей нет места. Он не понимает меня, а я — его. Везде кажется, что косо смотрят и со смешками пальцем показывают. Тот же Болтун…
С виду разгильдяй, но как рыба в воде чувствует себя на рынке. Ему и торговки подмигивают, когда он им скабрёзные комплиментики отвешивает, и мужчины за руку здороваются, нужной информацией делясь. Все его, казалось, непрофессиональные действия имеют серьёзную подоплёку, которую она не видит. Не видит и злится!
Больше на себя, конечно, разочаровавшись в собственном уме. Как же раньше просто служилось — внедрилась в толпу нелюдей, сделала своё дело и снова в казармы тренироваться. А в Гратилии даже воры и те хитровывернутые! Тут интриги сплошные — некогда работать безопасникам! Или… служат, но не так, как привыкла? Решено! Стыдно, только ничего не поделать — надо идти к ри Соггетру и признаваться, что непригодна. Пусть лучше с позором обратно отправляет, чем серьёзное расследование испорчу.
Осторожный стук в дверь. Кого там ещё принесло ночью? Вскочив со стула, Альда внутренне собралась и, нацепив на лицо самое суровое выражение, пошла открывать.
На пороге стоял Патлок.
— Чего тебе ещё?
— Тута пряников с рынка принёс? Хочешь?
— Вначале прянички, а потом простыночка?
— Могу и за столом… Чаю попить, а не то, что ты, дурында, напридумывала! Держи! Я пошёл! — протянул Болтун холщовый мешочек, от которого соблазнительно-вкусно пахло. — Только долго их не храни — чёрствые ужо не такие будут.
— Ладно… — сказала девушка в спину уходящего напарника. — Проходи. Чая нет — есть малина с заморскими листьями. Щас заварю.
Долго сидели, запивая изумительные пряники и молча разглядывая друг друга.
— Я ж чё припёрся? — первым нарушил молчание Болтун. — Извиниться душевно, значится. За гулящую с первого дня не держал. Не распознал сразу, как тебе тут худо и вёл себя, словно всю жизнь в столице прожила. Совсем забыл, как первый год в Гратилии мыкался. Даже два раза сбежать хотел, сев на первый попавшийся кораблик, но в последний момент в порту передумывал… Сама ещё котомку не собрала?
— Есть мысли, — честно призналась Альда.
— А чё ж им не быть-то?! Большой город по-первости перемалывает в мясницкий фарш не токмо мозги, но и душу, а потом лепит из него нового горожанина. Из кого-то котлета с душком получается, а некоторых хоть на стол к кангану подавай! Тута от нас всё зависит. Ты девка правильная, сильная, но, главное, в себе всё не держи — сломаешься. Учись, стал быть, спрашивай! У меня аж присмер Жанир наставником был, а тебе, выходит, я достался. Не самый хороший вариант, но лучше, чем ничего.
Патлок встал и, расстегнув кожаную куртку, вытащил из-за пазухи куклу.
— Подарок тебе, значится… Теперь похожа?
— Ой! Похожа! Какая красивая получилась!
Альда сама не заметила, как схватила протянутую куклу, довольно разглядывая её. Неожиданно её лицо вновь стало серьёзно-злым.
— Но она же ГОЛАЯ?! Это что за намёки?! Ты даже сиськи с задницей натурально сделал!
— Шить не умею — вот и без одёжки, — спокойно ответил Патлок. — Сама и принарядишь. У меня есть знакомая мастерица швейная, так я у неё лоскутков дорогих тканей попрошу, чтоб, значится, платье красивущее вышло. Справишься?
— Конечно! И… Спасибо тебе…
— Да чего там! — смутившись, махнул рукой мужчина. — Свои же люди, и на одного хозяина работаем.
Болтун ушёл, а Альда не могла оторвать счастливого взгляда от его подарка. Кукла… Настоящая! Последняя была у неё в детстве, когда ещё деревню не сгубил мор. Потом в нищенских притонах её украли и на этом всё… В казармах безопасников их не выдавали — только оружие.
Надо будет обязательно сшить платье! Завтра же попрошу Патлока, который не такой уж и сволочью зажравшейся оказался, взять с собой к портнихе. А то выберет мужик невесть что, и будет по-идиотски выглядеть её… Занозочка! Точно! Занозочка у Занозы!
Заодно посмотрю и поучусь, как Болтун общается. Так, как он, всё равно не сумею, но хоть чужеродной в столице выглядеть не буду.
Спустившись утром на кухню, Патлок увидел на столе огромный торт, рядом с которым стояла слегка взволнованная Альда.
— Эт чё? Праздник какой у хозяина, и я забыл? — задумчиво почесал он затылок.
— Нет. Это тебе… В благодарность за подарок.
— Да чё там того подарку! За енту красотищу я тебе ещё понаделаю с десяток! С малолетства люблю фигурки вырезать.
— Нет. Не надо с десяток… Возьми лучше с собой, когда кукле выбирать ткани будешь. Сам же сказал: «
— Холофо! — проговорил Болтун с уже набитым ртом. — Мммм… Как фкуфно! Фама тофе ешь!
Через час, идя по широкой улице Среднего города, довольный жизнью сытый Болтун наставлял девушку:
— Иргифия — так зовут портную. Руки у ней божественные! Тож не местная, но, приехав в Гратилию, за несколько лет смогла серьёзно подняться, и теперь шьёт платья с костюмами даже для высшей аристократии. С десяток девок-мастериц у неё работают.
Хорошая женщина — денег много, но не зазналась. Мы с её мужем Цуркером-часовщиком частенько в таверне кувшинчик посидеть берём. Одна беда — деток Эрина Милостивая им не послала. Поэтому ты про них особо при Иргифии не говори — сразу настроение у ней портится. С людями, вообще, говорить лучше о том, что им нравится. Когда знакомишься — особенно! Поняла? А не так, как с зеленщицей тогда!
— А что я? Правду сказала, чтобы…
— Ох, учить… Правда звучать тож по-разному могёт! Смотри! Взять тебя, например. Можно сказать, что ты мелкая и недокормленная, а можно, что миниатюрная и хрупкая. Оба раза не соврал, но разницу чуешь?
— Чую… Только я не хрупкая и питаюсь нормально!
— Тьфу! — в сердцах сплюнул Болтун. — Я про одно, а ты про другое! И не смотри, как мы с Иргифией, стал быть, любезничаем. Тётка приличная и по мужикам не бегает, хоть и любит пошутить про это. О! Вот и домишка её!
— Этот особняк?! — открыв рот от изумления, спросила Альда. — Не ошибся? Дом для ридгана больше подходит.
— Я ж говорю, что живёт хорошо, да и муж её на часах цельное состояние сколотил.