Игорь Кузнецов – Русские предания (страница 65)

Но тут же, в молельной, спит крепко другой святитель… Ему нет теперь имени на земле у пас, у живых, — камень, его покрывший, затиснут в помосте церковном, при самом входе в храм Божий, парод его топчет. Никому незнамо, кто был этот святитель; но вот крест, вот святительская митра… Они еще не сглажены богатырскою рукою времени, — тут она была бессильна!

Помни это прохожий на землях света: может быть, этот в живых бывший и теперь лежащий у ног твоих сам обрек себя в жертву, нам другим, смирения недоступного, — но кто он?..

Село князя Владимира Донского

Стойте! Вот церковь Рождества в Кудрине[17]. Справьтесь по Синодику, кажется, еще существующему в бывшем Новинском монастыре[18], и вы подтвердите это предание; если я теперь расскажу вам, что это Кудрино было вотчиной князя Владимира Андреевича, брата-сподвижника Димитрию Донскому. Дом князя Владимира услужил отечеству почти вравне со своим братом-воином. Нельзя решить: мог ли бы Димитрий без Владимира так счастливо стереть татар с лица земли Русской?

Мог ли бы и Владимир без отчаяшюй решимости Донского победить их на поле Куликовом?

Какое славное село Кудрино!

Арбатские ворота

Не шутите и местом Арбатских ворот, ведь и это место добрый памятник в наших древних ерлыках о прежней славе матушки Москвы.

Арбы, телеги, первые начали делаться у нас в Москве на Арбате, и вот от чего московская Арбатская слобода получила свое прозвище; а не от Арабата, как, может быть, думают некоторые! — Да это все ничего, а вот где его славные исторические отметки:

Крестовоздвиженский монастырь[19] в 1440 году построен Владимиром Ховрипым, воином царедворцем великого князя Василия Темного. Этот Ховрип был душою предан святому митрополиту Ионе и сердечно любил своего князя; он умирал за него, как только мог, по-русски. Но междоусобия князей сломили Василия: Шемяка подло ослепил его, и Владимир Ховрин сложил с себя все светское: он живой залег в гроб дубовый — постригся в монахи.

Но вдруг Мехмет, царь Казанский, явился перед Коломною, сжег ее и, растворив эти ворота широкие от юга к Москве, осадил Москву; отсюда почти до самых стен кремлевских Москва наводнилась казанцами. Князь Василий Тёмный крепко дрогнул от этой нежданной осады и спрятался! Тут восстал из гроба Владимир; он вооружил хоругвями и крестами свою монастырскую братию, благословил ее со словом: на дело и присоединился с нею к начальнику московских войск, князю Юрию Патрикеевичу Литовскому. Все они пели: днесь благодать Господня с нами!

Казанцы, занятые грабежом и насилием, в свою очередь, дрогнули от неслыханной смелости черноризцев и побежали. Ховрин с монахами, на выбор, с молодцами полетел вдогонку за врагом, отбил у него заполоненных жен, дочерей и детей бояр и граждан московских и, не вводя их в город, всех окропил святою водою на самом месте ворот Арбатских. Кости Ховрина покоятся в московском Крестовоздвиженском монастыре, а монумент его должен быть здесь, у ворот!

Вот другой светлый случай, сбывшийся тут же в воротах к Арбату. Это было в междуцарствие: войска польские распорядились на приступ к Москве и назначили к Арбатским воротам Мальтийского кавалера Новодворского. Отважный поляк с топорами принялся за вырубку палисада; работа пошла быстро; по с нашей стороны, от Кремля, защищал Арбатские ворота храбрый окольничий Никита Васильевич Годунов. Он так же, как и Ховрин, крестом и молитвою ободрял московитян и только ими уничтожал все замыслы Новодворского. Раздосадованный враг начал действовать отчаянно; он употребил свое воинское умение, наконец, сделал пролом в предвратном городке, достиг, было, и самых ворот Арбатских; но здесь, прикрепляя к воротам петарду, был тяжело ранен из мушкета, упал. Наши видели, как его положили в носилки, как его богатая золотистая одежда окатилась вся кровью, как его шишак, украшенный перьями, снопом спал с головы и, открыв лицо его, показал молодца лепого: большие черные очи его потускли! Вслед за сим Годунов и русские воины бросились из ворот в неприятельские ряды с белым ружьем, а из-за стен наши же, руководимые французскими инженерами, спереди и с боков в перекрест, не переставали действовать пальбою из мушкетов. Поляки держались на этом пункте до света, но, не получая помощи из своего резерва, гикнули по-свойски и поскакали в утёк. На колокольне церкви Бориса и Глеба ударил колокол — и Годунов сам пел: Тебе Бога хвалим!

Рязанские думные дворяне Прокофий Петрович Ляпунов и Григорий Никитич Ржевский особенно уважали церковь Борисоглебскую: они, отправляясь на всякое дело, служили в ней молебны. Неизвестно, был ли который из них вместе с Годуновым против храбреца Новодворского?

Московские жители! Каковы Арбатские ворота, проходя и проезжая их, молитесь образу св. угодников Бориса и Глеба!..

Московская приездня

Ждали на Москву гостей новгородских, ждали смолян, немцев, людей из свойского народа; и не бывало им, тем гостям нашим, в Москве мест и такого договора: как им стать и где им жить у святых церквей православных. Без осуды святительской, без приговора Князя великого не ступали нежданные по землям города Русского!..

И была на то, для гостя заезжего, слобода приездная; и в той приездне отбирали у гостя слово по-крестному целованию и спрашивали: как-де ты по быту чаешь пожить у светлого лика князя православного?

Великое дело было — доступ к большому лицу Князя Московского: свои князья и бояре его охраняли! На город к нему ниш князья из Серпухова, из Звенигорода, берегли его князья из Можайска, суздальцы и юрьевцы… Так было верно или нет, но то было записано по речам старины дивной. Да! Старина, что диво!

После вся слобода приездная, со всеми ее приселками, поступила во власть и дань царевичей грузинских, усердных слуг государей московских. И вот приездня преобразовалась в приестню, а там — и в Пресню!

Рассказ замечательный; почти вероподобный, но кто поручится за его правду сущую? Впрочем, и при других городах есть еще слободы въездные и выездные. Это осколок с родовою обычая подсолнечного!

Подкремлевский дворец Ивана Грозного

И добр и грозен был царь-государь Иван Васильевич Грозный; любил он своих, и бегал он от своих, как от чумы, как от лихой болести! В доброе время во всех он видел людей добрых, а в злой час и не попадайся; хорошо если только отваляет дубинкой, а то как вздернет выше леса стоячего, то и болтайся на любки птицам небесным! Ну не дай бог эдакого царя кому-нибудь! Чего себе не хочешь, того и ближнему не пожелай.

В Москве он любил жить под святынею в Кремле; а там как пошли на его царском жилье сплетни да подзоры, кинул он, царь, Кремль и повел свою жизнь в хижинке на тонком месте, в ракитнике на Неглинной. Тут он сам назвал себя пустынником. Долгое время никому он не казался и никто его не видел, совсем он затворился, посыпал голову пеплом; да денно и нощно читал пред иконою Господнею молитву.

Монастырь Воздвижения близок был от царя-затворника; а он, царь, туда не ходил, — там жили люди, и этого для него было довольно: людей он поклялся не любить!

Но от болот тянулась ножка, сапожок — так в старину звались все сухие места, удобные для житья между топями или болотами, — и вот тут царь, в виду часовни св. Николая Чудотворца, построил себе хоромы. На месте хором этих теперь Горное правление — церковь Св. Николая недавно уничтожена!..

Обеды царя Федора Ивановича

Были они в трапезе Чудова монастыря раз и два на педеле. Туда приходил царь с гостями; их бывало немного. Народ видал тут князя Василия Скопина-Шуйского, сильных бояр Годуновых, окольничих Ивана Сабурова и князя Дмитрия Елецкого. Жен на эту трапезу не приглашали. И трапеза царская была постна и почти безмолвна. Обед начинался тотчас после литургии с молитвою; вставали из-за столов ровно в полдень и с молитвою ж. Царю Федору очень нравились такие обеды в палате благословенной!..

Не знаю, кто теперь укажет нам эту благословенную палату. Тут Борис Годунов молчал вместе с другими; по сам с собою говорил очень громко и — заготовлял для себя обеды в Тайнинском. Любопытна эта чудовская трапеза — она последний пир потомству Рюрика!

Возок царя Василия Иоанновича Шуйского

Василий Шуйский.

Из «Титулярника» 1672 г.

В рукописном житии св. праведного Иринарха Ростовского чудотворца, между прочим, упомянуто: «И повел он, Царь, дать возок свой (св. Ирипарху) и конюха, и проводите его до монастыря Борисоглебского. И старец ядый хлеба у данного Болярина: и всего пребысть на Москве часов двадцать, поехал с Москвы и прибыв в монастырь ко Св. Страстотерпцам и вниде в келию свою. И пребывая в святом труде, отпусти конюха и возок к Москве».

Жили старики ростовские и толковали, что возок Шуйского был немецкий, весь покрытый кровлею, побоку со стеклами и с дверью, и что крашен он был, тот возок, узорочно и с позолотою; но что в возке царском, как наживалось, езда было только по зиме, а на летнее время под тот под возок колее ставить не приходилось.

Известно, что первая колесница, присланная в подарок супруге Карла VII, короля французского, была сделана для нее по указу Владислава, короля венгерского и богемского; следовательно, это было изобретение весьма к нам близкое, а потому нет в том и мудрости, что наши цари, а может быть и великие князья, езжали (когда им было нужно) в возках и колесницах прежде еще королей французских!