Игорь Кузнецов – Русские предания (страница 54)

Тут ответ держала Марфа-посадница:

— Не могу дать Сумы соловецкой, — Сума мне самой надобна.

Жаль ей стало Сумы соловецкой, — не рада она стала великому гостю, не поступилась для ангела Божия. И видит Изосима, что кривда сидит в Новгороде, а правда на небо взята. И скажет он последнее слово:

— От моего здесь бывания сей дом Марфы-посадницы будь пуст и в жилище этом живой человек не живи!

Так и стало по слову его.

Марфин кубок

Марфа-посадница, Художник К. В. Лебедев

Это не предание — Марфин кубок жив еще, он цел, он здравствует, он вам расскажет своим языком сам о себе; но рассказ о нем людей сторонних не записан ни в одной из наших летописей: этот рассказ почти незнаком никакому русскому историку, и потому-то слово о Марфином кубке должно непременно стать в ряду наших преданий и считаться по одному их ранжирному списку.

Кубок, со своим доказательством о принадлежности своей Новгородской посаднице Марфе Борецкой, находится теперь в Москве в доме известного нашего агронома и типографа И. А. Решетникова. Кубок этот, в виде дельфина, весьма фигурно выделан из пребольшой морской раковины, а раковина эта держится на фигурном серебряном подножнике, работа которого неоспоримо принадлежит к древнему мастерству. На лицевой стороне раковины вот какая надпись: «Въ подарехъ посаднице Марфе от Польскаго Короля Каземира». Карамзин знал о Марфином кубке и называл его любопытным.

Многие из русских старожилов зовут подобные же кубки майстерскими, т. е. магистерскими; но не мастерскими, как иной подумает. Мудрено ли было иметь Каземиру или Марфе майстерский кубок?

ЕРМАК ТИМОФЕЕВИЧ

Ермак и ермаковиы

Этот самый Ермак чего-чего он ни делал! Соберет, бывало, шайку, да не тайком, не втихомолку, а как есть, при всем народе, собирал себе товарищей. Пройдет, бывало, по станице да крикнет: «Казаки-атаманы! Есть ли здесь охотников идти со мною на Bошу рыбу ловить?» К нему, как комары на огонь, все и лезут! Соберет шайку, да и на Вошу! Там уж у них своя воля: без оброка ни одного судна не пропустит; раз бежало царское судно с царской казной — и тому спуску не дал: все дочиста обобрал! Царь и распалился гневом великим: «Подать, — говорит, — ко мне Ермака!» Только вышла у нашего царя война с каким-то другим королем или султаном. Пошла баталия: бились, бились — видит наш царь: дело плохо, наша неустойка. Отколь ни возьмись, Ермак Тимофеевич ясным соколом прилетел со своими товарищами, казаками-атаманами, на подмогу нашему царю. Да наскочил Ермак-то Тимофеевич с флангу, сбоку то есть… Да как стал Ермак-то королевское войско лупить… Царское войско спереди, а Ермак сбоку, да и задку прихватил! Как со всех сторон обступили королевское войско, так всех и побили, ни одного живого не оставили, никого и в полон не брали, всех смерти предали! Кончилась баталия — царь и спрашивает: «Кто мне подмогу дал? Позвать того человека ко мне!» Позвали Ермака к царю. «Что ты есть за человек?» — спрашивает царь. — «Я, — говорит, — Ермак, ваше императорское величество». — «Тот Ермак, что мою царскую казну ограбил?» — спрашивает царь. — «Тот самый, ваше императорское величество». — «Та вина теперь тебе, Ермак, отпущена, — говорит царь, — только вперед не балуй! А теперь скажи ты мне: каким чином мне тебя пожаловать?» А Ермак ему: «Никакого чипу мне не надобно, а пожалуйте нас, ваше императорское величество, всех донских казаков тихим Доном». Царь и пожаловал пас, донцов, тихим Доном, оттого мы и называемся донскими казаками, а по Ермаку Тимофеевичу — ермаковцами.

Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири

Появились вольные люди (казаки) на Волге. Пришли они туда с тихого Дона, а Волга в то время была большим торговым путем. Ездили по ней купцы с товарами и послы с подарками. Казакам это было на руку, и не стало от них свободного хода по Волге. Пошли жалобы на непорядки, грабежи. Шайки южных удальцов-разбойников обирали всех без разбора — и своих, и иноземцев.

Особенно сильно шалила одна большая шайка, чуть ли не в тысячу человек, атаманами которой были Ермак Тимофеев, Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан и Матвей Мещеряк.

Первый из них пользовался особенным уважением за ум и распорядительность. Роста Ермак был среднего, коренаст и плечист; глаза имел светлые, быстрые, волосы — черные, как смоль, и кудрявые. Окладистая борода красила смышленое казацкое лицо…

Волгу знал Ермак хорошо; он знал, где раскинуть стан, где выбрать место для нападения на плывущие мимо суда. В одном месте река эта делает большой, очень крутой изгиб, правый берег которого покрыт горами и лесом. Здесь-то, по преданию, и живал знаменитый казак, и даже одна деревенька носит до сих пор его имя. Проведал о разбоях на Волге Иван Грозный, приказал изловить атаманов и повесить. Отряжен был воевода с войском.

Услышал недобрую весть Ермак с товарищами и поплыл с Волги на Каму, в родные места, где провел молодые годы. Слышал он много про Сибирское царство и про то, что Кучум дань русскому царю не платит, — захотелось ему попытать счастья на нерусской земле.

Ермак Тимофеевич. Портрет XVIII в.

Казаки, пришедшие в Строгановские именья, были народ решительный, смелый, готовый на все. Недаром говорили про них, что они бесстрашные к смерти, непокоримы и к нуждам терпеливы. Такие-то люди и нужны были Строгановым для того, чтобы покорить Сибирское царство за Уральскими горами. Они просили сначала у Ермака защиты от вогуличсй и татар, а потом показали казакам царскую грамоту, которою дозволялось строить по ту сторону гор острожки и селить людей. Ермака с казаками это раззадорило. Лестно было думать, что к Русскому царству можно, пожалуй, прибавить еще богатую и обширную землю. Такое дело было славнее и выгоднее грабежей на Волге. И стояло только за деньгами и припасами; по все это обещались выдать богатые Строгановы. Ермак согласился с радостью на их предложение и твердо решил покорить малоизвестную страну. <.. >

1 сентября 1581 года сел Ермак со своей дружиной в лодки и отплыл вверх по реке Чусовой при громкой трубной музыке.

Иван Грозный ничего об этом не знал, и Строгановы чуть не попали в беду. Как на грех, в тот самый день, когда уплыли казаки, на Строгановские именья напали вогуличи и много пожгли сел, многих забрали с собой. Донесли Ивану Грозному, что Строгановы держат у себя беглых казаков и что в день нападения вогуличей казаки эти ушли за Уральские горы. Рассердился царь и послал сказать именитым людям, чтобы они не смели держать у себя воров, немедленно возвратили их с пути, в противном случае грозил немил остью. <…>

Строгий наказ не подействовал, потому что пришел поздно. От Москвы до Строгановских земель известие шло больше месяца. Не скоро подвигались казаки по Чусовой реке, потому что надо было грести против воды, река же быстрая и кругом высокие скалистые берега. Сильно приустали гребцы, захотелось им немного отдохнуть. Видят на берегу большой камень, а под ним чернеет какая-то нора.

Пристали казаки к берегу и вошли в большую пещеру; здесь, говорят, и зазимовали. Про это поется даже и в одной песне. Камню с той норы по Ермаку и кличка была дана. И теперь на Чусовой показывают Ермаков камень.

В народе ходил слух, что бывший атаман удалых разбойников в бытность свою на Волге успел награбить и скопить большие богатства; говорили, что Ермак зарыл богатый клад в одной из пещер на северном берегу Чусовой. Тамошние крестьяне знали будто бы даже место, где зарыты деньги, и искали их, но ничего не нашли.<…>

Долго плыл Ермак со своей дружиной, вышел и на сибирский путь, а еще почти никого на дороге не встретил. Рассудив, что впереди — неизвестно, он велел для всякого случая, если придется назад отступать, так чтобы было, где укрыться, делать земляной городок. Скоро поспел и городок, потому что вырыть ров и насыпать вал на четыре стороны — дело нехитрое. Стало называться место это Кокуй-городком…

Лодки вытащили из воды и поволокли до небольшой речки Жаров-ли, а из нее попали в Тагил, которая принесла русских в Туру, реку Сибирского царства. До этого времени если и попадался им какой народ, так все больше кочевой, а тут стал появляться народ оседлый, земледелец. Его надо было опасаться. Жившие по реке татары, вогуличи и остяки, у которых был свой князь Епанча, покорный сибирскому царю Кучуму, встретили смельчаков стрелами с берега.

Народцы эти и не знали, что такое ружье и порох; бой у них был лучной. Зарядили казаки пушки и выстрелили. Те от страха пустились бежать без оглядки: думали, что гром ударил. Ермака это подзадорило, велел он пристать к берегу и пустился за ними в погоню. Много улусов (деревень) разорили казаки и много перебили народа.

На реке Тавде, что в Туру впадает, поймали они татарина, по имени Таузак, и стали допрашивать, где Кучум, потому что татарин выдал себя за служащего при сибирском царе. Хотелось, видно, Ермаку попугать Таузака: приказал он своим ратным людям стрелять из ружей по железной кольчуге, и пули пробивали кольчугу насквозь.

— Говори все, что знаешь, а то тебе худо будет! — у стращали пойманного.