Игорь Кузнецов – Легенды древнего Крыма (страница 42)
Когда имеешь много, хочется еще больше.
А балаклавский князь искал повсюду Гюляш-Ханым и, когда не нашел у себя, пошел, одевшись цыганкой, искать в ханской земле.
Через горы и долины шел до Солгата.
На много верст тянулся город, но не было никого на улицах. Весь народ пошел на площадь к ханскому дворцу, потому что Туды-Мангу-хан выдавал младшую дочь замуж и угощал всех, кто приходил.
Радовался народ. Сто чалгиджи и сто одно думбало услаждали слух, по горам горели костры; ханские слуги выкатывали на площадь бочки с бузой и бетмесом; целое стадо баранов жарилось на вертеле.
Славил солгатский народ Туды-Мангу-хана и его зятя Черкес-бея.
Завтра утром повезут Гюляш-Ханым мимо мечети султана Бибарса; будет большой праздник.
Думала об этом Гюляш-Ханым, и что-то взгрустнулось ей. Подошла к решетчатому окошку в глухой переулок и вспомнила балаклавского князя.
– Хоть бы пришел.
И услышала с улицы, снизу, старушечий голос.
– Хочешь погадаю; вели впустить.
Велела Гюляш-Ханым впустить ворожею и заперлась с нею вдвоем.
– Гадай мне счастье.
Посмотрела Гюляш-Ханым на цыганку. Горели глаза безумным огнем, шептали уста дикие слова. Отшатнулась ханша. Упали женские одежды, и к ней бросился балаклавский князь.
Бывает луна белая, бывает желтая.
Посмотрели люди на небо, увидели сразу три луны: одну белую и две в крови. Подумали – убили двух, третий остался.
Вскрикнула Гюляш-Ханым. Вбежал Черкес-бей.
В долгом поцелуе слились уста.
Мелькнуло лезвие ятагана, и покатились две головы любивших.
Оттолкнул Черкес-бей тело Гюляш-Ханым и женился в ту же ночь на старшей дочери хана.
Потому что не должен мужик жалеть бабу.
Теперь от Солгатского дворца остались одни развалины. Совсем забылось имя Гюляш-Ханым. Но в осеннюю пору, когда у местных татар играют свадьбы, в лунную ночь видят, как на том месте, где был дворец хана, встречаются две тени. И спрашивает одна:
– Зачем ты погубил меня?
И отвечает другая:
– Я любил тебя.
(
Гибель Гирея
Золото и женщина – две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешается Шайтан.
Если высохла душа, дряблым стало тело – тогда золото.
Если кипит еще кровь и не погас огонь во взоре – тогда женщина.
Шайтан знает, как кому угодить, чтобы потом получше посмеяться.
Казалось, не было на земле хана умнее солгатского; казалось, могущественный Арслан-Гирей имел все, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец. Чего еще было желать?
Казалось так. Но по ночам приходил к Гирею кто-то и тревожил его мысль.
– Все есть, только мало золота. Откуда взять много золота? – спрашивал сам себя Гирей. И не спал до утра.
И вот раз, когда пришли к нему беки, велел им созвать мудрецов со всего ханства.
Не знали беки для чего, и каждый привел своего приятеля, хотя бы он и не был мудрецом.
– Средство хочу, – объявил хан, – чтобы камень золотом становился.
Подумали беки и мудрецы:
– Помешался хан; если бы можно было так сделать, давно бы люди сделали.
Однако сказали:
– Воля падишаха священна. Дай срок.
Через неделю попросили:
– Если можешь, подожди.
А через две, когда открыли рот, чтобы просить нового срока, хан их прогнал.
Умный был хан.
– Пойду сам поискать в народе мудреца, – решил он.
Беки отговаривали:
– Не следует хану ходить в народ. Мало ли что может случиться. Может услыхать хан такое, чего не должно слышать благородное ухо.
– Все же пойду.
Оделся дервишем и пошел.
Правду сказали беки. Много обидного услышал Гирей и о себе, и о беках, пока бродил по солгатским базарам и кофейням. Говорили и о последней его затее:
– Помешался хан, из камня золото захотел сделать.
А иные добавляли:
– Позвал бы нашего Кямил-джинджи, может быть, что и вышло.
– А где живет Кямил-джинджи?
И хан пошел к колдуну; рассказал ему, чего хочет.
Долго молчал джинджи.
– Ну, что же?
– Трудно будет… Если все сделаешь, как скажу, может, что и выйдет.
– Сделаю.
И хан поклялся великой клятвою:
– Да ослабеют все три печени, если не сделаю так.
И повторил:
– Учь талак бош олсун.
Тогда сели в арбу и поехали. Восемь дней ехали. На девятый подъехали к Керченской горе.