Игорь Курукин – Романовы (страница 73)
В отличие от своих предшественниц Екатерина была реально правящей императрицей. Она неукоснительно соблюдала распорядок дня, в котором главное место отводилось государственным делам: вставала в шесть-семь часов утра, работала с бумагами, слушала доклады секретарей. Её утренний туалет занимал по меркам той эпохи очень мало времени — «никогда не долее часу». После завтрака по хорошей погоде государыня совершала прогулку с любимыми собачками. Далее шли выходы, чтение документов, приём высших чиновников...
Обычный (не парадный) обед в узком кругу изысканностью не отличался; любимым блюдом императрицы было мясо с огурцами. Запивалась еда клюквенным морсом, на десерт подавались яблоки и вишни. Екатерина почти не пила вина — разве что рюмку рейнвейна или мадеры. После обеда она читала и снова работала до шести часов вечера, когда опять шла гулять, играла в карты или посещала театр. В десять вечера императрица ложилась спать. Она ежедневно вникала в подробности жизни столицы и отдавала распоряжения начальнику столичной полиции:
«...Как сказывают, что у вас известной по смертоубийству Андреев ушёл из полиции или тюрьмы, то дайте знать как и когда? и прикажите его непременно отыскать, дабы сновь не напроказил, также почему часовой виноват когда он сидел на верху тут где и окошки были без решётки; о сём о всём донесите мне в пятом часу сегодня после обеда.
У церкви Воскресения, где образ Всем Скорбящим, сходятся ежедневное великое число праздношатающихся нищих, в том числе и сумашедший 15-ти лет, сей едва не Кузминской ли слободы житель, прикажи с ними учинить как вам предписано, а частному приставу прикажи напоминать должность.
Никита Иванович! Дни два барка с дровами стоит посреди Невы против косы Васильевского острова, пошлите спросить, ради какой причины она тут остановилась.
Под моими окошками ежедневно шатается мужик один в сером кафтане и синяя шапка на голове; когда шапку снимет, тогда голова у него подвязана платком с низу вверх; он сказывается работником и будто в Царском Селе, упав с лесов, ушибся, я ему единожды и дала не помню сколько, но как он ежедневно паки приходит, то прикажи его прибрать, так, что буде заподлинно болен, прикажи его в городовой гошпиталь вылечить, буде же тунеядец, то прикажи его отослать, буде помещичий — к помещику, буде государев — в селение, а буде годится в службу — куда способен...»39
На рабочий стол государыни ежедневно ложились десятки длинных и коротких рапортов, докладов, писем, «экстрактов» из дел и т. д. На высочайшее имя поступали бесконечные челобитные о награждениях и по многочисленным судебным процессам. Вот неполный перечень дел, рассмотренных императрицей за один день 20 февраля 1788 года, с её резолюциями:
«...Гуленков о возвращении отца его, сосланного в ссылку за смертоубийство. —
Подпор. Хабалеров Грузинцов о взятьи заложенного его имения из владения полковника Галахова в новоучреждённой банк под заклад с выдачею на заплату денег. —
Действ, стат. совет. Грипков о пожалованьи на заплату долгов 15 000 и пенсии по смерть. —
Михаила Гудим просит о возвращении снятого чина. —
Стат. совет. Грат о прощении его за употреблённые им казённые деньги 1400 р. и произвождении по бедности его половинной пенсии. —
Борисоглебский купец Горбунов просит о скорейшем решении дела его, имеющегося у генерал-рекетмейстера. —
Однодворец Михаила Гарнастаев о возвращении земли ему принадлежащей, владеемой девицею Дурново, отнятой у него бывшим отцом её, воеводою в городе Ливне. —
Екатерина стремилась следовать закону и учила тому же других. Но при этом государыня считала, что во имя благого дела можно пожаловать достойного человека своей сверхзаконной самодержавной волей: «Указ нашему Сенату. По причине многого добра, учинённого Прокофием Демидовым сиропитательному дому, дело его о битье Юстиц-колегии секретаря повелеваем предать забвению, а естли Сенат найдёт, что Юстиц-колегия в противность именного нашего указа дело сие столь долго волочила, то повелеваем вычесть из жалованья членов того департамента по законам и отдать оные на школу для солдатских детей». Этим указом императрица освобождала от заслуженного наказания эксцентричного, но щедрого представителя знаменитой династии заводчиков — и тут же «по закону» наказывала чиновников, «волочивших» дело (надо полагать, не без участия того же Демидова), обеспечивая при этом содержание школы...
Посреди государственных забот она находила время издавать и редактировать журнал «Всякая всячина», сочинять пьесы для придворного театра (комедии «О, время!», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Обманщик» и др.) и детские сказки, коллекционировать картины и книги, переписываться с французскими просветителями. Она писала интереснейшие мемуары, четырёхтомные «Записки касательно российской истории», а наряду с этим — не очень складные стишки на смерть любимых собачек:
Государыня умела не только работать, но и отдыхать. На Масленицу она устраивала весёлые катания на санях, выезжала в гости и на маскарады, где порой переодевалась в мужской костюм. В 1778 году сестра английского посланника Гертруда Харрис встретила Екатерину на одном из маскарадов: «Она была очень хороша в венецианском домино и в шляпе, украшенной бриллиантами, причём её полумаска была по краям обшита в один ряд большими камнями, а самый огромный служил застёжкой. Она выглядела хорошо, но так походила на мужчину, что я сначала не различила её в окружении иностранных послов, князя Потёмкина и других мужчин, с которыми она сидела за макао». Иногда императрица устраивала «мещанский бал», на который все должны были явиться в простых камзолах и дешёвых платьях.
Она была не только законодательницей мод, но ещё и кутюрье: опробовала на себе и с 1775 года ввела при дворе обязательную моду на «русское платье» с коротким шлейфом и двойными рукавами, сконструировала особый свободный детский костюмчик для внука Александра. В 1782 году во время визита в Париж великого князя Павла Петровича этот костюмчик, вручённый королевской чете, произвёл фурор в столице европейской моды.
С годами Екатерина стала меньше танцевать, а для отдыха от нескончаемых дел устраивала вечера в дворцовом Эрмитаже, в которых участвовали два десятка близких и интересных ей людей: французский посланник граф Сегюр, принц де Линь, Нарышкин, Строганов, Дашкова. Здесь царила особая атмосфера — присутствовавшие свободно общались вне рамок строгого дворцового этикета: играли в жмурки, карты, фанты, гадали, читали стихи. Вывешенные на стенах правила запрещали вставать перед государыней, иметь сердитый вид, наносить друг другу оскорбления, нелестно отзываться о ком бы то ни было, лгать и говорить вздор. Нарушитель обязан был платить штраф в пользу бедных или выучивать труднейшие вирши из сочинения В. К. Тредиаковского «Телемахида».
Искренний патриотизм, добродушие и обаяние сочетались у Екатерины с отсутствием угрызений совести. К соперникам в борьбе за власть она была беспощадна. «Пошлите сказать известной женщине, что естьли она желает облегчить свою судьбину, то бы она перестала играть ту комедию, которую и в последних к Вам присланных письмах продолжает, и даже до того дерзость простирает, что подписывается Елизаветою; велите к тому прибавить, что никто ни малейшего сумнения не имеет о том, что она авантюриера, и для того Вы ей советуйте, чтобы она тону убавила и чистосердечно призналась в том, кто её заставил играть сию роль, и откуда она, и давно ли плутни сии примышлены. Повидайтесь с ней и весьма серьёзно скажите ей, чтобы она опомнилась,
Императрица либо умело притворялась, либо действительно верила в то, о чём сообщала Вольтеру: в её стране каждый крестьянин ест на обед курицу, а по праздникам — индейку. Однако простым лицемерием политика Екатерины II (её обычно называют «просвещённым абсолютизмом») не ограничивалась. Реформы были нацелены на модернизацию системы управления, подъём промышленности и торговли, развитие просвещения — но в рамках существовавших порядков и дворянских привилегий, закреплённых в «Грамоте на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» (1785): монополию на владение землёй, недрами и крепостными крестьянами, освобождение от податей, рекрутской повинности, телесных наказаний. Однако, по мнению Екатерины, неограниченная власть монарха должна уравновешиваться не только привилегиями «главного члена» общества — дворянства, но и наличием других сословий при ограждающем их права законодательстве.