Игорь Курукин – Романовы (страница 121)
Николай спокойно воспринял известие о гибели премьера и наиболее талантливого защитника монархии. В последние годы царствования в его окружении остались только те люди, которые безропотно выполняли его волю, подобно премьеру И. Л. Горемыкину, говорившему: «Верноподданные должны подчиняться, какие бы ни были последствия». При этом особого доверия к кому-либо из них император не испытывал и легко расставался с теми, кто служил ему в течение многих лет. Застенчивому от природы Николаю II было тяжело спорить, доказывать правоту собственных взглядов. Ему было проще «обойти» сложный вопрос, а затем заставить сделать так, как он хотел. Этот неглупый, образованный и воспитанный человек, похоже, не обладал способностью просчитывать последствия своих действий дальше, чем на один шаг, и не любил советников умнее и сильнее себя; обнаружившиеся просчёты и поражения он встречал с несокрушимым фатализмом: «На то, значит, воля Божия».
Внешне страна как будто осталась прежней. Царь отмечал торжественные юбилеи — двухсотлетие Полтавской (1909) и столетие Бородинской (1912) битв; трёхсотлетие династии (1913) — и полагал, что всё вернулось на круги своя и он любим верным народом. В незыблемости его «священных» прав его убеждали собранные толпы народа, верноподданная пресса, представители черносотенных организаций — и он верил, потому что по-другому никогда не мыслил.
В 1907 году глубоко религиозный император повелел отложить созыв Поместного собора Русской православной церкви «ввиду переживаемого ныне тревожного времени» и распустил Предсоборное присутствие, которое осмелилось поставить вопрос об освобождении Церкви от бюрократического контроля и восстановлении патриаршества. В итоге многие церковные иерархи видели возможность освобождения только в падении или ограничении монархии в России. Даже относительно послушная Государственная дума третьего созыва вызывала у царя раздражение. Осенью 1913 года он вместе с министром внутренних дел Н. А. Маклаковым подготовил планы нового государственного переворота с роспуском Думы и дальнейшим превращением её в законосовещательное учреждение.
Но «успокоение» было кажущимся. Два с половиной предвоенных года были наполнены острейшими международными и внутриполитическими коллизиями. Буквально у порога России отполыхали итало-турецкая и две Балканские войны. В 1912 году были предотвращены попытки поднять восстание на судах Балтийского и Черноморского флотов, произошло восстание солдат в Ташкенте. В юбилейном 1913 году в России бастовало около двух миллионов рабочих, а первая половина 1914-го уже напоминала 1905-й — бастовало более миллиона человек. В знак солидарности со стачкой бакинских рабочих встали предприятия столиц и других городов. После расстрела митинга на Путиловском заводе в Петербурге началась всеобщая забастовка, появились баррикады.
Приходилось увеличивать охрану царской семьи. Ещё в 1907 году Сводно-гвардейский батальон превратился в Собственный его императорского величества сводный пехотный полк из девятисот человек. Его команды постоянно сопровождали государя. Каждый раз, когда царская семья выезжала в Царское Село, производился самый тщательный осмотр дворца, парка и всех помещений. В спальне Александровского дворца на ночном столике была укреплена тревожная кнопка вызова офицеров охраны (дежурная комната находилась под спальней); ещё одна находилась в кабинете на письменном столе. А в дневниковых записях Николая II — всё то же: с кем завтракал и обедал, какая стояла погода, кто из министров был с докладом...
В «верхах» надеялись, что назревавшая война может разрешить внутренние проблемы. Но в феврале 1914 года бывший министр внутренних дел П. Н. Дурново в адресованной Николаю II записке доказывал, что в случае неудачного хода войны с Германией «социальная революция, в самых крайних её проявлениях, у нас неизбежна»:
«...все неудачи будут приписаны правительству. В законодательных учреждениях начнётся яростная кампания против него, как результат которой в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала чёрный (земельный. —
В марте 1914 года Николай и Александра Фёдоровна приехали в любимую Ливадию; опять начались пешие прогулки по берегу моря, теннис, поездки на «моторах». «Весна в горах ещё продолжалась. Видели в цвету сирень и глицинии», — записал царь 23 мая. Отдых был прерван визитом в Румынию, после которого 5 июня царь вернулся в столицу, не подозревая, что этот «отпуск» был последним. 12 июля после объявления Сербии австро-венгерского ультиматума состоялось заседание Совета министров под председательством самого Николая II. Министры были единодушны в нежелании кровопролития, поскольку опасались внутренних проблем. В конце заседания царь вновь поставил вопрос о роспуске Думы и превращении её в законосовещательный орган. Все присутствующие, кроме инициатора этого предложения Маклакова, возражали; министр юстиции И. Г. Щегловитов сказал императору, что в случае принятия такой меры считал бы себя изменником. Николай II счёл, что, «очевидно, вопрос надо оставить».
Он тоже боялся войны — сказал министру иностранных дел С. Д. Сазонову: «...это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей». Царь пытался передать спор Сербии и Австро-Венгрии на рассмотрение Гаагского трибунала, но безуспешно. А после объявления мобилизации начальник Генерального штаба генерал Н. Н. Янушкевич отключил телефон, опасаясь, что государь отменит принятое решение.
После объявления войны вышел манифест, призывавший отразить натиск врага, для чего «да будут забыты внутренние распри». Начавшаяся война вызвала патриотический подъём в стране и на время сбила волну антиправительственных выступлений. Неплохо показала себя на первых порах и армия: австро-венгерские войска были разгромлены на полях Галиции, и русское командование стало готовить наступление на Венгрию и Берлин.
Но весной 1915 года победы на Восточном фронте сменились поражениями. Обнаружилась неподготовленность страны к войне. В расчётах на краткосрочность военных действий ошиблись все воюющие страны, но возможности для исправления ошибок у них были разные. У России быстро иссякли запасы снарядов, стала ощущаться нехватка тяжёлой артиллерии и винтовок; для изготовления современной техники — например, самолётов — требовались поставки импортных деталей. Весной—летом 1915 года пришлось срочно создавать органы государственного регулирования экономики в военных условиях — Особые совещания по обороне, перевозкам, топливу, продовольствию, чтобы мобилизовать промышленность на выполнение военных заказов.
В состав Особых совещаний вошли государственные чиновники, представители Думы и общественных организаций (Всероссийского земского союза, Союза городов и Военно-промышленных комитетов), выступавших посредниками между казной и предпринимателями в заготовке амуниции и вещевого довольствия для армии и помогавших раненым и беженцам. Между прочим, эти земские и городские организации финансировались из казны, несмотря на возражения министров финансов и внутренних дел; таким образом, правительство собственными руками снабдило своих политических противников средствами для ведения пропаганды и подготовки свержения существовавшего строя.
Выпуск военной продукции удалось наладить (хотя многие технические новинки, например автоматическую винтовку, так и не смогли запустить в серийное производство). В ноябре 1916 года открылось движение на Мурманской железной дороге — последней построенной в императорской России: решение о её прокладке Николай II принял в январе 1915-го. Но оказалось, что малая пропускная способность железных дорог, находившихся к тому же в двойном подчинении (Министерства путей сообщения и Ставки), не могла обеспечить одновременно регулярное снабжение фронта и тыла и эвакуацию из областей, находившихся под угрозой захвата германской армией. Громадный рост военных расходов привёл к инфляции: в 1916 году рубль «стоил» 27 копеек. Одновременно были увеличены налоги на сахар, спички, керосин, табак и другие продукты массового спроса; в итоге уровень потребления простых обывателей в 1916 году составил 40-50 процентов от уровня 1913 года. Сокращение «гражданского» производства и отсутствие товаров заставляли крестьян придерживать хлеб, сборы которого сократились на 20 процентов. Промышленные предприятия не получали топлива, а нехватка продовольствия, по данным Министерства внутренних дел, уже в 1915 году была отмечена в 500 из 784 городов и вызвала непривычные очереди и даже погромы магазинов. С 1916 года в тылу стали вводиться карточки на продукты.