Игорь Курукин – Романовы (страница 103)
Патриотические драмы Нестора Кукольника «Рука всевышнего Отечество спасла» и «Прокопий Ляпунов» собирали в театре аншлаги. Но это было ещё вполне художественное зрелище по сравнению с «сибирской сказкой» Н. А. Полевого «Комедия о войне Федосьи Сидоровны с китайцами с пением и танцами», в которой русская баба побивала ухватом и кочергой китайцев, представленных трусами, дураками и шутами. «У их генералов такой огромный живот, что раёк животики надорвал от хохота. В первом акте есть превосходное место о достоинстве русского кулака, которому много и крепко рукоплескали зрители», — иронически оценивал это произведение критик В. Г. Белинский. Всё это — вера во всесилие государства, насаждение единомыслия и отрицание Запада — ещё будет в нашей истории. Но император Николай стал первым правителем, чётко сформулировавшим и проводившим этот курс.
При Николае Россия выиграла новую войну с Ираном. По Туркманчайскому договору 1828 года к России отходили Эриванское и Нахичеванское ханства (Восточная Армения), персидское правительство обязалось не препятствовать переселению армян в Россию и выплатить контрибуцию в 20 миллионов рублей серебром.
Победой завершилась и война с турками. Николаевский генерал граф И. И. Дибич двинулся на Константинополь. По Адрианопольскому миру 1829 года Османская империя уступала России Черноморское побережье Кавказа от устья Кубани до форта Святого Николая, Ахалцихский пашалык и острова в дельте Дуная, предоставляла автономию Молдавии, Валахии и Сербии, признавала независимость Греции; Босфор и Дарданеллы открывались для судов всех стран, а Россия получала право свободной торговли на всей территории Османской империи.
Русские крепости появились на кавказском побережье, хотя покорение Кавказа было ещё далеко от завершения. Достойным противником империи стал третий имам Чечни и Дагестана Шамиль. На подконтрольной ему территории было создано теократическое государство — имамат с административным делением на наибства, боеспособным войском, сбором податей, собственными знаками отличия.
Первоначально российским войскам удалось нанести Шамилю ряд поражений, и в июле 1837 года он даже вынужден был присягнуть на верность российскому императору, предоставить аманатов (заложников) и прекратить военные действия. Однако скоро война возобновилась с новой силой. В августе 1839 года войска начальника Кавказской области генерал-лейтенанта П. X. Граббе после девятинедельной осады взяли штурмом резиденцию имама аул Ахульго. Раненый Шамиль с семьёй и несколькими приближёнными сумел бежать в Чечню. Граббе в докладе Николаю I писал о совершенном успокоении края, называя Шамиля «бесприютным и бессильным бродягой, голова которого стоит не более 100 червонцев». Но император смотрел на вещи более трезво — он оставил на полях доклада резолюцию: «Прекрасно, но жаль, что Шамиль ушёл, и признаюсь, что опасаюсь новых его козней. Посмотрим, что далее будет». Война разгорелась с новой силой. Карательные экспедиции в кавказские леса и ущелья сопровождались большими потерями регулярных войск, а после их ухода «замирённые» горцы восставали вновь. К концу 1843 года большая часть Чечни и Дагестана перешла под контроль Шамиля.
Вынужденная держать на Кавказе большую армию, Российская империя тем не менее вела активную европейскую политику. В первые годы царствования Николай был достаточно осторожен во внешнеполитических делах. Будучи консерватором и ненавидя революцию, он отнюдь не собирался бросаться на подавление мятежей в других странах лишь из любви к порядку, старался прежде всего взвесить выгоды и издержки для России; так, он не препятствовал возникновению независимой Бельгии, отделившейся в 1830 году от Объединённого королевства Нидерландов, поскольку там не было российских интересов. А в борьбе с Турцией он прагматично сотрудничал не с австрийцами, соперничавшими с Россией на Балканах, а с западными «демократиями» — Англией и Францией, хотя так и не смог себя заставить наладить личные отношения с французским королём Луи Филиппом, принявшим корону из рук «мятежников», свергнувших династию Бурбонов. Отпраздновав победу в очередной Русско-турецкой войне (1828—1829), император поставил целью сохранить слабую, но относительно лояльную Турцию, не позволяя грекам или правителю Египта Мухаммеду Али развалить её, создав тем самым очаг напряжённости в Европе, и поссорить великие державы.
Но отложенный «восточный вопрос» беспокоил императора. Во время пребывания в Англии в июне 1844 года (Николай прибыл в Лондон как бы с частным визитом под именем графа Орлова) император вызывал восторг публики. «Человек, второго которого нет во всей России, может, даже во всём мире, — человек величественнейшей красоты, выражения, походки, человек, объединяющий все достоинства и прелести богов — правда, не такой, как маленький бог любви, — с впечатляющими симметричными пропорциями. И это благородство, соответствующее, скорее, вообще Мужику, а не Деспоту всея Руси, не могло быть меньшим, как едва ли могло быть меньшим чувство душевного трепета у тех, кто наблюдал за ним. Это был не монарх, который был настолько превосходным человеком, а человек, который воистину был императором», — писала «Таймс».
Государь посетил скачки в Эскоте, пожертвовал 500 фунтов на строительство памятника Нельсону — Трафальгарской колонны, блистал на балах и оставил три тысячи фунтов на чай прислуге Букингемского дворца. Среди светских мероприятий Николай нашёл время для беседы с министром иностранных дел лордом Джорджем Эбердином: «Турция — умирающий человек. Мы можем стремиться сохранить ей жизнь, но это нам не удастся. Она должна умереть, и она умрёт. Это будет моментом критическим. Я предвижу, что мне придётся заставить маршировать мои армии. Тогда и Австрия должна будет это сделать. Я никого при этом не боюсь, кроме Франции. Чего она захочет? Боюсь, что многого в Африке, на Средиземном море, на самом Востоке». Столь же откровенный разговор он вёл с премьер-министром Робертом Пилем. «Турция должна пасть, — начал царь, — я в этом убеждён. Султан — не гений, он человек. Представьте себе, что с ним случится несчастье, что тогда? Дитя — и регентство. Я не хочу и вершка Турции, но и не позволю тоже, чтобы другой получил хоть вершок её» — и предложил «взглянуть честно, разумно на возможность разрушения Турции», чтобы «условиться на справедливых основаниях».
Пиль понял намёк и сообщил собеседнику, что интересы Англии сосредоточены в Египте, где нежелательно существование «слишком могущественного правительства, такого правительства, которое могло бы закрыть пред Англией торговые пути». Царь был вполне удовлетворён и полагал, что в случае конфликта с Турцией русское и британское правительства смогут прийти «к правильному честному соглашению». Но переданный в Лондон меморандум о судьбе Турции остался без ответа.
«Весна народов» — революции 1848 года в странах Европы — была новым потрясением, которое царь переживал в Петербурге, убеждённый, что опасность грозит и России. Он объяснял саксонскому посланнику: «Земля под моими ногами, как и под вашими, минирована». В 1849 году Николай I послал армию под командованием фельдмаршала И. Ф. Паскевича на подавление национально-освободительного движения в Венгрии, входившей в состав Австрийской империи. 13 августа капитулировали основные силы венгерских революционных войск. Австрийский фельдмаршал-лейтенант барон Гайнау не исполнил данное русскому командованию обещание амнистии и расстрелял 13 венгерских генералов как изменников. Николай «бунтовщиков» не терпел, но был возмущён нарушением австрийцами данного слова.
Находясь в апогее могущества, российский государь уже считал возможным вести на Востоке более активную политику. Появились захватывающие дух проекты. «Россия защищает не собственные интересы, а великий принцип власти... Но если власть (на Западе.
Весной 1853 года Николай уже был уверен: «...сильная экспедиция, с помощью флота, прямо в Босфор и Царьград может решить дело весьма скоро. Ежели флот в состоянии поднять в один раз 16 000 человек с 32 полевыми орудиями, при двух сотнях казаков, то сего достаточно, чтобы при неожиданном появлении не только овладеть Босфором, но и самим Царьградом». Император обратился к английскому послу в Петербурге с предложением о разделе Турции: под протекторат России должны были перейти Валахия, Сербия и Болгария, а англичане получили бы Египет.
После отказа Англии и появления у турецких берегов французского флота бросок на Константинополь был уже невозможен. Но император был всё же настолько уверен в своих силах и в поддержке союзников (Австрии и Пруссии), что ввёл войска в дунайские княжества; он не понимал, что европейские державы не допустят расчленения Турции и утверждения российского господства над проливами и на Балканах. В Петербурге не приняли всерьёз претендента на французский трон Шарля Луи Наполеона Бонапарта. Племянник великого императора оказался в тюрьме за попытку переворота, бежал в Англию и ещё в 1847—1848 годах безуспешно обращался к Николаю I, заверяя его в своей готовности навести во Франции порядок и прося финансовой поддержки. После революции 1848 года он был избран президентом, в декабре 1851-го разогнал Законодательное собрание, а ещё через год провозгласил себя императором. Для Николая новый французский монарх был выскочкой-каторжником. Скрепя сердце царь согласился признать его «добрым другом», но никак не «братом».