Игорь Красовский – Ал-Гебра (страница 5)

– Смотри, какие сегодня яркие звёзды.

В свете луны она выглядела как сказочная волшебница. И от переизбытка чувств, я набрал воздуха в грудь и сказал:

– Виктория, ты самое прекрасное, что было в моей жизни, и я хочу отдать тебе её! Отдать тебе своё сердце! Свою жизненную силу!

На последней фразе она резко посмотрела на меня, глаза её сверкнули, а губы сжались.

– Ты точно мне сам предлагаешь свою жизненную силу?

– Да.

– Что да? – Вика немного повысила голос, – скажи полную фразу!

– Я предлагаю тебе свою жизненную силу и сердце.

– Наконец-то! Сердце оставь на потом, а вот силу я, пожалуй, возьму сейчас.

Виктория приблизилась ко мне вплотную и, пристально демонически смотря на меня, начала расстегивать ремень на моих брюках. О, боже, неужели прямо здесь?! Мое тело, казалось, не выдержит такого сильного возбуждения. Виктория опустилась ниже, и, в предвкушении удовольствия, я запрокинул голову, мне никогда не было так приятно. И когда я уже был готов экстазу, я ощутил резкий удар, словно острое жало огромного шершня вонзилось мне в живот чуть пониже пупка. Дикая боль, и тело свело судорогой, я не мог ни пошевелиться, ни закричать. Широко раскрытыми глазами, устремленными наверх, я увидел, что усеянное звёздами небо разлетелось на мелкие кусочки, как разбитое стекло. Мой испуганный разум пытался собрать всё на место и восстановить небо, но небесные осколки непослушно вставали в хаотичном порядке и начали вертеться, как в калейдоскопе.

– Ну, вот мы и пришли, – услышал я голос Виктории, которая завела меня в дом.

Она держала меня под руку, потому что мое состояние оставляло желать лучшего. Мне казалось, душа покидает моё тело, а в некоторые моменты наблюдал за происходящим со стороны, будто мое сознание находилось в вне моего разума.

– Сейчас ляжешь на диван, и всё будет отлично, – успокаивала она меня материнским тоном.

Виктория помогла мне разуться и проводила до дивана. Я сидел как пьяный, пока она меня как маленького раздела и уложила в постель, затем сняла с себя халат, оставшись в одних уже знакомых мне трусиках, легла рядом и обняла меня. Моё тело наполнилось теплом расслабления, веки сами собой опустились, и я провалился в бездонный колодец глубокого сна.

Мой авторитет в техникуме резко поднялся, все уже знали о моих отношениях с Викторией. Конечно, в их головах рисовались красочные сексуальные картинки, но, к моему огорчению, все обстояло несколько иначе. Да, мы целовались, ласкались и тискались в постели, но в святая святых она меня не пускала, иногда, как она это называла, брала у меня жизненную силу. Это мне и нравилось, и в тоже время я всегда боялся этого момента, так как за первоначальное ощущение удовольствия приходилось платить острой болью и дальнейшими побочными эффектами в виде странных причуд мозга. Это было похоже на наркотик.

Девчонки на фоне моего успеха с преподавательницей тоже начали проявлять ко мне усиленный интерес, особенно Ирка. Однажды я лежал на диване и упорно ждал, когда Виктория приляжет рядом, но она игнорировала мои безмолвные призывы, сидела обнаженная по пояс у окна. На подоконнике стоял осколок зеркала, Вика наводила макияж.

– Ты слышал когда-нибудь о люциде? – вдруг спросила она.

– Что ещё за люцид?

– Вот есть материальный мир, а есть идейный, правильно?

– Если я правильно помню из курса философии, то да, и между ними стоит вопрос первичности.

– Оставим первичность. Я о том, что между ними. А между ними эфир, я так и называю его люцидом, миром, где идея обрела форму, но еще не материализовалась.

– Но ведь идейный мир сам по себе абстрактен, и он не может переходить в состояние, которое затем перейдет в материальное, – ответил я ей, удивившись сам тому, что сказал.

– Закрой глаза и представь с помощью идеи-мысли в мозге-материи яблоко.

Я сделал так, как она просила, и представил большое красное яблоко.

– Представил? А теперь, скажи, как это яблоко возникло? Из каких частиц сделана эта картинка в твоей голове?

– Я тебя не понимаю, – сказал я.

Поднявшись с дивана, я подошел к ней сзади.

– Для меня – вот материя, – я взял одну её грудь в правую руку, а вот идея, – и левой рукой взял другую грудь, – а между ними та, которую люблю.

– У тебя одно на уме! Хотя, если упаковать твою мысль в правильную философскую обёртку, получится очень даже ничего. Но сейчас ты должен одеться и приготовить кофе, а то через час фарцовщик подъедет.

Я смутно представлял кто это, и мне самому хотелось кофе, но я не как не мог отпустить её груди.

– Все хватит! Отцепись! Я ему о важном, а он только сиськи мацать!

– Ну, приедет фарцовщик и что такого?

– Я о люциде, о новом мире, где всё возможно, и я хочу, чтобы ты думал об этом.

Она встала и начала одеваться, а я пошел варить кофе.

Приехал фарцовщик на такси с сумками, и его звали Слава. Он начал доставать из сумок джинсы, рубашки туфли и кроссовки. Начался примерочной кошмар, Виктория заставляла меня надевать то одно, то другое. В итоге она купила костюм, куртку, пару джинс, кроссовки, ботинки, несколько рубашек и два свитера. Под конец она достала пачку денег, я отродясь столько не видел, и рассчиталась со Славой. Мое появление в новых вещах в техникуме не могло оставить девчонок равнодушными. И хотя мне было неудобно перед Викторией за купленные для меня вещи, она заверила, что я ещё с ней смогу рассчитаться. Плюс ко всему пропал Бес, прошел слух, что у его отца пропала большая сумма денег, а денег было у него немало, ведь он был заведующим торговой базой. Говорили, что он подозревал в хищении своих детей: Беса, еще одного сына и дочь.

В общем, у меня все было хорошо кроме одного, мне очень хотелось настоящего секса.

На октябрьские праздники общага опустела, все разъехались по деревням, остались только я и сосед по комнате, Серёга Плотников. Он поссорился со своей подругой в деревне и решил её таким образом наказать. С Викторией я должен был встретиться завтра, а сегодня был свободный день, который я решил посвятить философии, чтобы лучше понимать, о чем она мне говорит. Потому лежал и читал книгу «Что такое материя и каково её строение», взятую в библиотеке техникума. В комнату с шумом и смехом, ввалился Плотников с Иркой и её подругой Оксаной, с тремя бутылками вина и авоськой со всякой снедью. Книгу пришлось отложить. Стол был выдвинут на середину комнаты, и мы бурно принялись отмечать годовщину революции. Алкоголь расслаблял, Ирка начала недвусмысленно шутить, а Серёга тискался с Оксаной, затем они и вовсе ушли в другую комнату. Ирка, недолго думая, полезла целоваться, по ходу дела снимая с себя юбку и стягивая колготки, и мой мозг выключился. Поцелуи со вкусом алкоголя, и вскоре Ирка на мне скачет, как монгольский всадник. Я уже близился к финалу, и тут дверь резко открылась. На пороге стояла Виктория, выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Когда она подняла очки, в глазах читалась ярость, как у дикой кошки. Шрам на лице стал синим, ноздри вздуты, а уголок сжатых губ нервно дёргался. Она в одну секунду оказалась возле кровати, я никак не успел среагировать. В этот момент у Ирки были закрыты глаза, она была вся в удовольствии, когда Виктория, схватив её за волосы, сняла её с меня и швырнула с такой силой, что та отлетела к стене и, ударившись головой, потеряла сознание. Виктория крепко схватила меня за хозяйство левой рукой, и тут я заметил, что во второй руке у неё нож, который она успела взять со стола, и, поставив его лезвие под самый корешок, сквозь зубы сказала:

– Я тебя за язык не тянула, когда ты мне сердце своё предлагал. Я тебе поверила, а ты из-за похоти своей с этой шалавой трахаешься!

Я мигом протрезвел, и пытался что-то сказать.

– Молчи, пока совсем не убила!

Рисковать я не стал.

Она посмотрела на мое хозяйство, беспомощно сжатое в руке.

– А знаешь, я, наверное, его сейчас тебе отрежу. Это значительно упростит и укрепит наши отношения.

Ирка начала приходить в себя и застонала, чем отвлекла разъярённую Викторию, которая, услышав стон, отпустила мой детородный орган и подошла к ней, села на корточки, взяла за горло и приставила нож к центру груди.

– Я сейчас этот нож воткну в твое блятское сердце и свалю всё на того идиота, – она показала на меня кивком головы.

Ирка плача умоляюще смотрела на меня. Мой порыв помочь ей был пресечен на корню.

– Сиди, где сидишь!

Я почувствовал её руки сзади на своих плечах, которые буквально пригвоздили меня к кровати, не давая возможности подняться, хотя я отчетливо видел, как Вика держит Ирку.

– Запомни, дрянь, – она вновь обратилась к Ирке, – что моё,– не трогай! Никогда! Поняла?

И не дождавшись ответа, ударила её по лицу кулаком, в котором был зажат нож, разбив ей губы в кровь. После Виктория встала, поправила юбку и, брезгливо пнув Ирку, указала на дверь.

– Собирай свои вещи и беги отсюда, дрянь.

Когда Ирка кое-как поднялась, стало видно, что она наделала от страха лужу. Быстро собрав свои вещи, она так с голым и мокрым задом выбежала из комнаты. Виктория швырнула нож обратно на стол, и я подумал, что самое время начать извиняться. Но она так на меня посмотрела, что я понял, мне лучше молчать.

– В следующий раз соберёшься потрахаться, сообщи мне заранее, что с тобой делать: убить или отрезать хотелку твою.