Игорь Козлов – По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года (страница 6)
Очевидно, что подобное изменение планов должно было, прежде всего, отразиться на судьбе Передового отряда.
Если рассматривать послания командования в адрес Гурко, то нельзя не заметить, что в них явно появлялись новые нотки. Так, если 4 (16) июля Непокойчицкий еще сообщает Гурко, что «ввиду приближения войск XI корпуса и 13-й кавалерийской дивизии (из состава XIII корпуса. –
«На перевале Хаинкиой будет 1-я бригада 9-й дивизии; 14-я дивизия и я пока в Тырнове, двинуться пока не могу вперед, пока не раскроется или объяснится дело с Рущуком. Об общем движении вперед дам тебе знать в свое время. Собирай сведения о неприятеле возможно подробно и доноси чаще»[60].
И… восхваления, восхваления в адрес Гурко и его отряда…
А ведь только неделю назад Николай Николаевич намеревался «совсем бросить осаду Рущука»! Гурко, разумеется, не был осведомлен ни о «смелом плане» главнокомандующего, ни о реакции на него императора. Но трудно было не почувствовать, что Николай Николаевич чем-то серьезно озабочен. Вечером 8 (20) июля, уже после того, как два письма с изложением плана дальнейших действий Передового отряда были направлены главнокомандующему, до штаба Гурко доходят первые сведения о месте высадки корпуса Сулеймана-паши и его движении к Адрианополю. Немедленно Гурко начинает планировать встречное наступление. Но утром 9 (21) июля он получает, написанное накануне, письмо Николая Николаевича…
Для Гурко становилось очевидным, что в то время, как он был настроен на понимание роли своего отряда как авангарда быстро наступающей армии, эта самая армия притормаживала, оставалась за Балканами, а ее главнокомандующий вместо своевременных резервов посылал ему советы «с пехотой далее Тунджи» не идти, «шнырять по всем направлениям кавалерией» и собирать сведения о противнике. И это в тот момент, когда за Балканами выпадал реальный шанс разбить противника по частям.
Первые сведения о переброске на театр военных действий турецкого корпуса из Черногории дошли до полевого штаба армии 2 (14) июля. Силы корпуса оценивались в 25–30 тыс. человек[61]. Сами же турки определяли силы Сулеймана-паши в 20–22 тыс. пехоты и около 1 тыс. кавалерии[62]. Полковник Торси и вовсе ограничивал силы герцеговинского корпуса 20 тысячами[63]. Пунктом назначения переправляемых турецких частей, по одним донесениям, являлся Адрианополь, по другим – Варна. Полевой штаб русской армии склонялся ко второму варианту и рассчитывал при этом на усиление именно восточной группировки турок в четырехугольнике крепостей.
Однако 8 (20) июля в полевом штабе армии было получено известие, что «турецкие войска Сулеймана-паши, отправляемые морем из Антивари, высаживаются в устье реки Марицы у Эноса и направляются к Адрианополю»[64]. После высадки Сулейман-паша времени даром не терял. Уже 9 (21) июля он с двумя таборами прибыл в Адрианополь и решил перебросить свои силы по железной дороге в Карабунар – станцию на пути из Тырнова – Семенли в Ямбол. 10–13 (22–25) июля части Сулеймана начали стягиваться в Карабунар. Для русских ситуация окончательно прояснилась: герцеговинский корпус предназначался для прикрытия линии Адрианополь – Константинополь и контрудара по прорвавшимся за Балканы русским отрядам. На Передовой отряд надвигалась серьезная угроза.
В то же время в среде русского командования начинала нарастать тревога за последствия сложившегося расположения частей армии. Так, 10 (22) июля Дерожинский писал Радецкому:
«…переход через Дунай вскружил нам голову, и мы начали слишком пренебрегать турками;
Вот тут-то в гораздо большей степени, чем письмо императора, в ход войны вмешалась Плевна. Даже не столько сами события под Плевной, как таковые, сколько их оценка русским командованием и принятые на этой основе решения.
10 (22) июля Гурко получает письмо от начальника штаба армии, отправленное ему накануне. Непокойчицкий извещал о неудаче, постигшей части IX корпуса при столкновении с превосходящими силами Османа-паши под Плевной. Обрисовав принятые в связи с этим изменения в дислокации частей армии, начальник штаба писал:
«В этом положении при неразъяснении, какой оборот дела примет наступление противника от Плевно, великий князь полагает необходимым, чтобы ваше превосходительство не удалялись с пехотою далее Казанлыка, наоборот, на случай неблагоприятного исхода дел быть готовым занять пехотою проход и тем освободить части 9-й пехотной дивизии для другого направления»[66].
Итак, для Гурко угроза со стороны Сулеймана-паши усиливалась фактором «Плевны». Письмо Непокойчицкого обрекало Передовой отряд на пассивное прикрытие проходов в ожидании турецкого наступления. В представлении же Гурко распоряжения штаба армии вели не только к полной потере инициативы и достигнутых успехов, но, в случае наступления противника, подталкивали его отряд в смертельную ловушку.
10 (22) июля в письме к главнокомандующему Гурко соглашался, что «движение на Адрианополь было бы безумием» в новых условиях. Однако он не оставлял планов активных наступательных действий и просил «притянуть» к Казанлыку прибывшую к Хаинкиойскому перевалу 1-ю бригаду 9-й пехотной дивизии генерал-майора И.А. Борейши[67]. Силы бригады на тот момент состояли из шести батальонов пехоты, двух батарей четырехфунтовых орудий и полутора сотен казаков.
Равнинная казанлыкская позиция у подножия отвесных гор при узкой долине реки Тунджи, по мнению Гурко, была слишком уязвима. Поэтому действия своего отряда совместно с бригадой генерала Борейши он предполагал перенести южнее – в район Эски-Загры (Стара-Загоры). Туда же – и защиту Шипкинского перевала[68]. Предлагая убрать бригаду Борейши с Хаинкиоя, Гурко прекрасно понимал, что этим действием перевал фактически сдавался туркам. Но такой жертвой он добивался концентрации сил двух отрядов и тем самым укреплял оборону гораздо более перспективного перевала – Шипкинского. Выполняя замысел Гурко, 10 (22) июля Казанский драгунский полк с сотней казаков и взводом конной артиллерии занял Эски-Загру.
Именно из этого города 12 (24) июля начинаются разведывательно-диверсионные набеги конницы Передового отряда. Как видно из донесений Гурко главнокомандующему, в течение шести июльских дней, с 9 (21) по 15 (27), он все еще пребывал на распутье: ударить ли по Реуфу-паше в Ени-Загре на востоке или же сразу двинуться вперед на юг[69]. Уже не дни – неумолимо летели часы, и Гурко понимал, что обстоятельства принуждают его выбрать первый вариант, хотя он сам склонялся ко второму. Уж больно заманчивая открывалась перспектива. На основании сведений об активной подготовке к перевозке частей корпуса Сулеймана-паши в штабе отряда сначала предположили, что концентрироваться эти части будут у моста Тырново – Семенли под прикрытием реки Марицы. Исходя из этого, Гурко планировал овладеть железнодорожным узлом Тырново – Семенли, не дать сосредоточиться прибывающим по железной дороге частям Сулеймана-паши и разбить их по частям. И для этого, как писал Гурко великому князю, «не потребуется больших сил»[70].
Еще раз: что предлагал командованию армии Гурко? Снять большую часть сил с перевалов, укрепить ими свой отряд и перейти в наступление на еще не сосредоточенную армию противника. Таким образом, удержание захваченных балканских перевалов начиналось бы не с пассивной обороны, а с активного наступления. Бонапарт и Суворов аплодировали бы И.В. Гурко.
Но 9 (21) и 10 (22) июля Гурко получил два не внушавших оптимизма письма Николая Николаевича и Непокойчицкого. А 11 (23) июля начальник штаба армии известил командира Передового отряда, что «для обеспечения правого фланга и тыла войск, занимающих Габрово и Шипку, направлен один полк (35-й Брянский. –
Однако передвинутый в сторону Сельви Брянский полк ровным счетом ни на что там не влиял и бездействовал, тем временем как Габровский отряд был этим маневром ослаблен. Это был порочный ход по принципу затыкания дыры там, где еще и трещина не появилась. Штаб русской армии начинал нервно действовать под грохот «турецких барабанов» Османа-паши. Прямым же результатом этого явилось дальнейшее растягивание русских сил и их ослабление на южном фронте, где к тому времени разыгрывались главные события. Ведь было же совершенно очевидно, что Габровский отряд стоял за спиной Гурко и быстрее всего мог поддержать его своими батальонами, на что командир Передового отряда явно рассчитывал.
На следующий день, 12 (24) июля, Непокойчицкий сообщил Гурко, что «Великий Князь Главнокомандующий… не считает возможным перемещать ныне 1-ю бригаду 9-й пехотной дивизии от Хаинкиоя»[72]. Таким образом, в просьбе Гурко о присоединении к нему этой бригады было отказано. И только 14 (26) июля великий князь все же «признал возможным» отдать эту бригаду в распоряжение Гурко. На следующий день помощник начальника штаба армии генерал-майор К.В. Левицкий подтвердил это решение главнокомандующего и одновременно известил Гурко, что просимая им 9-фунтовая батарея «назначена» в его распоряжение и вечером того же дня выступает на Казанлык[73]. Наконец-то! Но время было потеряно.