Игорь Козлов – Искатель, 1996 №3 (страница 20)

На следующий день пришла Лешкина мать. Она долго разговаривала на кухне со Светкиной бабкой. Лешка сидел одетый на кровати, ждал. Он уже знал, что вернется домой. Поломается немного и вернется.

Отец был на работе. Мать посадила сына за стол, налила вина. Примостившись напротив, привычно раскачивалась из стороны в сторону и печально смотрела на сына.

— Мужик… — с тяжелый вздохом и долей гордости произнесла она, когда Алексей в три глотка опорожнил стакан.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Да, лихо тебе врезал Порфир-старшой! — сказал Вовка Жук. — Ты смотри: недели две прошло — да? — а глаз красный. Батя твой — тот еще мордоворот! Помнишь, Петруха, как летом он тебе наклевывал, пока я не встрял?

Базулевич невразумительно промычал в ответ.

— Ничего, Леха, вернешься из армии, тогда ты ему вешать будешь! — Жук прислушался, испуганно приказал: — Прячь бутылки и стаканы, директор идет.

Алексей спрятал две бутылки и стаканы за протектор, прислоненный к стене в дальнем конце гаража. Жук и Базулевич забрались под свои машины и самоотверженно зазвякали ключами.

Директор — коренастый мужчина с бульдожьими щеками и двойным подбородком — остановился у Вовкиного КамАЗа, позвал:

— Вылазь, Жук. Почему не выехал?

— Да это… тормоза травят. — Вовка смотрел под ноги, а руки держал по швам.

Директор принюхался.

— Опять пьяный!.. Значит, так… — он завернул фигурный мат, — если сейчас не выедешь… — сделал паузу.

— Можно, конечно, и в другой раз доделать, — быстро согласился Жук.

— Вот-вот, доделаешь в другой раз, когда разрешу… И Базулевич тоже. Слышал, Базулевич?

— У-у, — послышалось из машины.

— И смотрите у меня, — пригрозил на прощание директор.

— Придется выезжать, — произнес Жук, стараясь не смотреть на Алексея.

А Лешка и не думал обвинять его в трусости: директор — существо из другого мира, где росчерк пера сильнее самых крепких кулаков, и даже в голову не приходило, что директора можно избить так же, как других посельчан.

— Видишь? — кивнул Вовка на директорский дом, когда проезжали мимо. — Особняк отгрохал! Мороз на улице, а у него форточки нараспашку: радиаторы греют, к котельной подключился. Вода прямо в доме, хочешь — горячая, хочешь — холодная. Ни тебе колодца, ни возни с печкой. Как в городе!

Выехав за поселок, остановил машину, поменялся с Алексеем местами.

— Сцепление плавно опускай.

— Помню. — Лешка медленно опустил педаль, автомобиль тронулся без рывка. Переключив передачу, Лешка с радостью произнес: — Поехали!

— Давай, не спеши и свободней сиди, не горбься. — Жук закурил сигарету. — В школу думаешь ходить?

— Неохота.

— Ходи. Все равно заставят учиться, так лучше пока молодой, пока голова свежая. — Он расплескал струю дыма о лобовое стекло. — Юлька-то наша драпанула, теперь у тебя проблем не будет… А это, — дым снова забился о стекло, — ты что — втрескался в нее?

После паузы Лешка кинул слово-заклятие, выношенное для учительницы.

— Это точно, — согласился Вовка. — Вот на этой седушке, — он хлопнул по сиденью рядом с собой, — драл ее. Вот такими слезами, — отмерил половину указательного пальца, — плакала, просила, чтобы на станцию отвез. Да ты что, говорю, три часа в один конец! Она деньги сует. А что мне деньги, мне своих хватает! Ну, она давай себя предлагать. Тоже мне красавица — набор костей и пачка сухожилий!

— А чего ж ты тогда?

Вовка пожевал кончик сигареты, сплюнул табачинку.

— Все они, городские, шлюхи. Только выпендриваться и хвостом вертеть умеют. Дома грязь, жрать нечего, дите обоссанное лежит, а она книжки читает или у зеркала вертится. А вломишь для порядка, сразу в милицию бежит.

— Это твоя первая?

— Ага… Лучше деревенскую бери. Пусть не такая красивая, зато спокойней с ней. — Он опять пожевал сигарету. — И жить надо подальше от города. Там, где кончаются железная дорога, электрификация и советская власть! — Жук зло захохотал. — Жизнь, Лешка, — это мясо: последнему — кость! А в городе последним всегда будешь ты, — жестоко закончил он и жадно затянулся. Потом окурок прочертил в воздухе красную дугу, зарылся в снег.

— Сейчас будет грунтовка в лес, поворачивай. И не круто, чтобы хвост прошел.

Алексей осторожно повернул, внимательно наблюдая в зеркало за колесами в конце полуприцепа. Машина пошла медленней и загудела натужней.

— Давай поменяемся, — предложил Вовка, и, не останавливая машины, пересели.

После того, как КамАЗ загрузили бревнами, в кабину забралась Бандитка — бабища с лицом, похожим на перепеченный блин — круглым и в пятнах, рытвинах, лепестки шелухи. Наверное, никто в поселке, кроме леспромхозовской кассирши, не знал ее фамилии и имени, всем хватало клички. Бандитка стрельнула у Жука сигарету и запыхтела ею, смачно почмокивая.

— Что, надоело работать? — спросил Вовка.

— Да пошел он!.. — матюгнулась она неизвестно в чей адрес. — Дай еще одну. — Прикурила новую сигарету от окурка и добавила: — Не лошадь. Пусть сам пашет.

— Пять мужиков за ночь пропускаешь, а говоришь, не лошадь! — поддел Жук.

— Пошел ты… — беззлобно ругнулась она.

Лешка посмотрел на нее с восхищением: во баба! И курит, как мужик, затянется — искры летят!

— Бандитка, что там вчера возле вашего барака было? — спросил с усмешкой Жук.

— Пошли они!..

— Ну расскажи, чего ты?! — Жук заранее улыбался.

Вчера в леспромхозе давали аванс, и мужики, по появившейся с наступлением холодов привычке, направились в барак, где жили ссыльные проститутки. Сослали их, скорее всего, по другим статьям, но в поселке в такие тонкости не привыкли вникать, поэтому величали по основной профессии — проститутками. Женам была не по душе новая привычка мужиков. Они бы еще вытерпели отсутствие мужей по ночам, но выпотрошенные карманы простить не могли, поэтому пришли к бараку на разборки.

— Чего рассказывать?! Бабы и есть бабы. — Бандитка потушила пальцами окурок, спрятала в карман фуфайки. — Вышла на порог — сразу смолкли. Митькина было выпрыгнула, ну, я ей и двинула промеж глаз. А чего?!

— Ничего! — согласился Жук. — Но, говорят, ты трусы сняла и трусами их, трусами!

— Брешут, я без трусов была.

Шофер и ученик захохотали.

— Ну-ну, а дальше?

— Чего дальше? Зашла я. Они стекла давай бить. Ну, я взяла швабру, вышла. Ну, дала им, пока швабра не сломалась.

Громкое ржание переполнило кабину.

— А об кого сломала?

— Об кого надо. Пошли они все!..

Бандитка матюгалась минуты три. Жук все это время захлебывался смехом, негромко похохатывал и Лешка, с удивлением и восхищением поглядывая на попутчицу.

Когда у проулка, где стоял барак, высадили ее, Алексей спросил:

— А чего их к нам присылают? Больше некуда, что ли?

— По старой памяти. Здесь же тот самый сто первый километр, что за пятьсот верст от порядочных городов. Вот проституток и кидают сюда на перевоспитание… нас? — Вовка снова заржал.

Дальше ехали молча. Дорога змеилась по лесу, побелевшему от снега. В одном месте спугнули ворон, которые обклевывали дохлятину на обочине. Что это был за зверек — Лешка не успел разглядеть. Теплый воздух в кабине расслаблял, клонило ко сну. Чтобы взбодриться, Алексей закурил.

— А-а-а… — зевнул Вовка, показав черные, прокуренные зубы. — Что-то сморило меня. Садись за руль. — Они на ходу поменялись местами. — Не гони и на левую сторону не выезжай. Перед развалиной, что у райцентра, разбудишь. — Он прислонился плечом и головой к дверце и быстро заснул.

А Лешка вел КамАЗ. Руки сжимали теплое рулевое колесо, под ногами щелкали педали, за спиной погрохивали на ухабах бревна. В кабине приятно пахло горелой соляркой и кисло — сигаретным дымом и сивухой. Лешкина шея быстро устала держать голову в одном положении, покалывало в позвонках. Время от времени он задирал вверх подбородок и вертел им влево-вправо, чтобы размять загривок. Но все равно машину интересно вести. Он уже не сомневался, куда пойдет учиться после школы: только шоферская работа, где, как говорит Вовка Жук, сам себе хозяин-барин.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Новый год Порфиров встречал у Гилевича. Вовкины родители уехали в райцентр к дочери, поэтому в доме, кроме Алексея, собрались братья Тюхнины, их старшая сестра Надька со своим парнем Мишкой Кузиным, Светка Смирнова и ее подруга и соседка девятиклассница Ленка Титова.

Подготовились к празднику основательно. Стол украшали две бутылки самогонки, стянутые Вовкой у родителей, две бутылки водки, купленные Мишкой, и пять вина от Лешки и Тюхниных. И еды было много: маринованные грибы, квашеная капуста, копченый окорок, кровяная колбаса, холодец, жареная рыба, картофельная бабка — постаралась Вовкина мать.