Игорь Коваленко – КВТИУ. Театральное училище с танковым уклоном (страница 2)

В лагере мы все уже втянулись в ритм армейской жизни, хоть и ходили строем в гражданской одежде. Привыкли рано вставать, бегать утром кросс мимо аудиторий, стекляшек-аквариумов. Аквариумами их называли из-за того, что это были летние веранды со стеклянными стенами. Утром приятная свежесть воздуха и щебет птиц напоминал деревенскую жизнь, но бодрый голос замкомвзводов: «Строиться, взвод!» – тут же возвращал нас в новую действительность. Замкомвзводов назначали из числа абитуриентов-солдат и сержантов, поступавших с нами на общих основаниях. И они, еще не поступив, все же чувствовали свою значимость и превосходство над салагами, своим видом говоря: сержант курсанту неровня.

Но пока вся эта новая реальность вызывала некий восторг, и с каждым экзаменом укреплялось желание стать полноценным настоящим курсантом прославленного училища, единственного в своем роде в Советском Союзе, ведь все остальные танковые училища были чисто командными, четырехгодичными. А здесь мы получали звание не просто лейтенанта, а лейтенант-инженера танковых войск. В Омске было подобие нашего училища, но его, даже с огромной натяжкой, нельзя было сравнить с киевским. В Киеве была огромная материально-техническая база, профессорско-преподавательский состав со множеством кандидатов и докторов наук, военно-научное общество с плотными связями в ведущих научно-исследовательских институтах страны. В Омске много лет спустя я был преподавателем на кафедре восстановления бронетанковой техники. На мой взгляд, это училище напоминало хорошую танковую дивизию, но совсем непохожую на нашу высокотехнологичную базу. Да, друзья, это правда.

Последующие экзамены в нашем палаточном лагере прошли относительно ровно, и, написав сочинение по русскому языку, мы все находились в ожидании приемной комиссии. Войдя в помещение, где располагалась приемная комиссия, я почувствовал некоторое волнение. Начальник училища – генерал-лейтенант танковых войск Колесников Михаил Федосеевич. Это был образ настоящего боевого генерала-танкиста. Мощная лысая голова, могучая шея, широченная спина, спокойный проникающий взгляд, – все это вызывало непроизвольное уважение и смирение. Он был ветераном Великой Отечественной войны и при этом занимался борьбой. За столами сидело еще несколько полковников. Один из них, самый длинный, как баскетболист, с хитрым лукавым взглядом задавал самые провокационные вопросы: про родителей, увлечения, место жительства. На последний вопрос я четко ответил: «Живу в Киеве, раньше в Дарницком районе, последние полгода на Оболони,» – после чего полковник расплылся в широкой улыбке и, похохатывая, сказал: «Так тебе надо медаль давать за освобождение Киева!» Действительно, в те времена Оболонь только начинала застраиваться. Там на фоне девяти- и шестнадцатиэтажек во всю свирепствовали песчаные бури. Пивной завод только закладывали, район был отдаленным и еще без должной, как сейчас говорят, инфраструктуры. Ну, медаль за освобождение Киева он мне так и не дал, но последний редут в виде приемной комиссии был пройден. Этот полковник Коваль, начальник политотдела училища, был еще та штучка – любитель подначек, провокаций. Там же после моего доклада: «Абитуриент Коваленко для представления приемной комиссии прибыл!» – он прищурился и произнес: «Вот моя фамилия, Коваль, – твердая, означает кузнец. Ковальчук – это подмастерье, помощник кузнеца, младший. А Коваленко – это вообще непонятно!»

Первое мое желание было после этих слов провести сокрушающий удар по его мясистому носу, но, сдержав электрический рефлекторный импульс, я сумел совладать с собой, понимая, что все мои труды и решения будут напрасны. Хотя мне тогда показалось, что правое плечо я немного отвел назад для молниеносного удара. Этот эпизод врезался навсегда. Ведь самое сложное в армии – это не физические нагрузки, которые я готов был сколько угодно переносить, а морально-психологическое давление начальника и командира, перед которым ты должен стоять смирно, внимая его умозаключениям.

Радостное известие о зачислении на первый курс легендарного училища сопровождалось приподнятым настроением и даже эйфорией. Все-таки это серьезный первый шаг в самостоятельную жизнь, где мы сами отвечали за свои мысли и поступки, а вместо пап и мам у нас были теперь командиры и начальники, которые и не думали нас баловать печеньками. Но мы тогда еще и сами не очень понимали, куда попали. Мы просто радовались, что прошли первое испытание на прочность характера, что теперь мы – курсанты!

На следующий день нас распределили по факультетам и взводам, погрузили в ЗИЛы и отправили в Киев, в училище.

Глава 2

Без вины виноватый

Часть 1

Разгрузившись на территории, мы оказались в самом сердце училища – на плацу, с трибуной и штендерами по периметру, на которых изображались приемы строевой подготовки.

Я был зачислен на первый курс второго факультета. Всего в училище было два факультета, разница состояла лишь в том, что на первом факультете готовили один взвод танкистов-электриков, а остальные были механиками, как и на нашем втором факультете. Казарма нашего курса находилась на первом этаже четырехэтажного корпуса, который располагался прямо перед плацем. А первый этаж – это образцово-показательная территория для всех начальников и проверяющих, так как осмотр быта курсантов училища начинался с нашей казармы. У великого режиссера Станиславского театр начинался с вешалки, а КВТИУ – с нашей казармы.

После построения на плацу повзводно отправились в парикмахерскую, которая находилась справа от нашей казармы. Пройдя через армейских стилистов, мы все стали выглядеть как одно лицо, с трудом узнавая своих приятелей. Внутри и снаружи головы чувствовалась свежесть от цветочного одеколона и дуновения легкого ветерка. Те, кто уже приобрел новый имидж после встречи со стрекочущей машинкой, выстроились возле каптёрки (для гражданских лиц – кладовая) для получения комплекта модной одежды. В комплект входили кальсоны летние и нательная рубашка, гимнастерка и брюки х/б в сапоги, пара портянок летних (гражданские не подозревают, что портянки бывают еще и зимние) и пара тяжеленных яловых сапог. В дополнительные опции входил брезентовый брючной ремень и кожаный поясной ремень с блестящей латунной бляхой, на которой красовалась пятиконечная звезда с серпом и молотом – символом того, что Советская армия – это армия труда и армия народа.

Подобрав подходящий по размеру комплект, бритые ежики, сидя в проходах казармы на стульях, старательно пришивали петлицы и погоны к своим гимнастеркам, иногда неумело матерясь, когда игла попадала в палец. Петлицы с эмблемами танков, погоны с белыми галунами и буквой «К». Сержанты на погоны пришивали лычки, периодически иронично поглядывали на тех курсантов, кто не очень дружил со швейной иглой. Все знаки отличия должны располагаться в строгом соответствии с Уставом, поэтому некоторым приходилось, отпарывая петлицы и погоны, заходить на повторный круг. Квинтэссенцией этого пошивочного цеха для сотни бритоголовых первокурсников был мастер-класс от сержантского состава по правильной подшивке белоснежных подворотничков. В современной армии об этом ничего не знают, как и о портянках. Польстились на стандарты НАТО с берцами да мокрыми носками, и, думаю, что это не лучшее решение. Да подавляющее число офицеров прошлого времени меня поддержат. Ну, кроме модельера Юдашкина. Но он и не служил, похоже.

Подворотнички подшиты, на два миллиметра возвышаясь над воротником гимнастерки. Теперь следующий мастер-класс – это важный урок на всю оставшуюся жизнь, – правильное наматывание портянок. Если не закрепить этот навык, то страдать будут собственные ноги, не говоря о том, что кросс или марш-бросок с неправильно намотанными портянками просто выведут из строя бойца как боевую единицу из-за истертых в кровь пальцев и стоп. С другой стороны, правильно намотанные портянки – это уникальная вещь. Зимой, в слякоть, попав в любую лужу, сапоги неизбежно промокают, а берцы тем более – сразу и насквозь. Перемотав портянку на сухую сторону, можно спокойно продолжать выполнять боевую задачу. Пока двигался, верхняя часть портянки уже высохла, и при необходимости можно опять перемотать. То есть одна пара портянок может заменить несколько пар носков. Вот с таких базовых солдатских премудростей началась наша курсантская жизнь.

Построение на плацу курса продолжилось строевой подготовкой. Старшина Кургаев был чрезвычайно бодрым и молодцеватым, командовал звучно и протяжно: «Кууууурс! Равняйсь! Смирно! В походную колонну! Повзводно! Шагом, марш!» И могучей поступью в колонну по четыре мы отрабатывали маневры с поворотами и разворотами. Особенно весело было, когда Кургаев давал предварительную команду: «Кууууурс!» – он так распевал букву «У», как будто готовился к экзамену на вокальный факультет консерватории. Но когда он дал команду: «Кууууурс! На месте суй!» – мы чуть не попадали от смеха, интуитивно мы конечно догадались, что это было «Стой», но начали спрашивать друг у друга, что совать, куда совать, ржач сквозь слезы. Конечно, никто нам не позволил веселиться, но мы уже научились смеяться молча и шепотом дублировать: «Кууууурс! На месте суй!»