Игорь Конычев – Там леший бродит (страница 30)

— Это тебе не слыхать, — по пути к двери я встретился с Дусей, которая спешила на помощь домовому, пусть он того и не просил.

— Может, и дурёху с собой возьмешь? — взмолился Кузьмич, мрачно наблюдая за приближением кикиморы и прикидывая, что она может учудить в этот раз.

— Пойдешь? — спросил я у Дуси, но та резко замотала головой. Делала она это на ходу, но обернувшись ко мне, отчего врезалась головой в ножку стола.

Стоявшая на краю глиняная кружка упала на пол и разбилась. Удрученно вздохнув и пожелав Дусе долгих лет жизни, Кузьмич принялся наводить порядок. Я же покинул избу и вышел на крыльцо, шумно втянув ноздрями свежий и чуть прохладный ночной воздух. За время жизни в лесу это уже вошло у меня в привычку. Запахи сразу говорили о том, что творится вокруг и чего следует ожидать.

— Да что б тебя, Олеся, — пробормотал я, уловив запах сырой земли, ладана и запекшейся крови. И все бы ничего, против ночных прогулок девушки-упыря я ничего не имел, вот только вместе с ее запахом ветер принес еще и ароматы костра, жареного мяса, чуть мокрой кожи, пота и дорожной пыли. Все это вкупе у нечисти зовется человеческим духом. В частности этот «дух» принадлежал Ивану-царевичу. Его я запомнил еще с первой нашей встречи на болотах.

И впору было спешить спасать дурака из цепких лап упыря, вот только они вдвоём довольно-таки мило беседовали. Олеся даже совершенно по-девичьи смеялась, куда-то подевав присущие ей жуткие маниакальные нотки. Голос Ивана тоже звучал беззаботно и весело.

— Час от часу не легче, — выдохнул я и уселся на завалинку в ожидании гостей.

Они явились где-то через полчаса. За это время, судя по звуку, Кузьмич с Дусей успели дважды подраться и что-то разбить. Проверять я не стал. Куда больше меня заботило состояние Забавы. Мое звериное чутье улавливало, как ее сердце стало биться чуть ровнее, а дыхание стало спокойным. Это хорошо.

— Здрав будь, Леший! — крикнул вышедший из-за деревьев Иван и помахал мне рукой.

Идущая чуть позади него Олеся плотоядно оскалилась во все свои тридцать три острых зуба. Но, стоило юноше глянуть через плечо, как она тут же из кровожадного упыря вновь превратилась в скромно улыбающуюся и отводящую взгляд девицу.

— И тебе не хворать, царевич, — я встал на ноги. — Как добрался?

— Чуть не заплутал, — признался Иван, подходя ближе. — Благо, Олесенька помогла дорогу найти. Она в твой лес по грибы ходит и хорошо его знает.

— По грибы, значит, — я многозначительно поглядел на упыря, и та состроила невинные глазки. В свете восходящей луны они уже начали менять свой цвет на красный. — А знаешь, Иван, что ты для нее тоже своего рода гриб?

— Это как это? — не понял царевич и огляделся. Пока он не замечал изменений во внешности своей провожатой.

— Не смущает тебя, что платье на ней рваное, волосы растрепаны, ноги босы и ногти слишком уж длинные?

— Так она заплутала… — пробормотал Иван, разглядывая Олесю. — Правда ведь?

Упырь кивнула. Ваня зачем-то повторил ее жест.

— Заплутала, значит, да? — я покачал головой. — В том самом лесу, что, по ее же словам, отлично знает и по грибы сюда ходит?

— Ну… — запустив пятерню под шапку, царевич поскреб затылок. — Я как-то не подумал об этом. А что? Красна девица предложила-а-а-а-а-а!!! — он, наконец, рассмотрел свою провожатую и шарахнулся от нее в сторону, едва не свалившись в траву. — Что это⁈

— Грубиян, — Олеся скрестила долговязые руки на груди, и растянула ставшие бескровными губы. Если в сумерках она еще могла разыгрывать свои спектакли, то с наступлением ночи ее истинный облик проявлялся во всей своей пугающей красе. — Не что, а кто. Это же я, Олеся, та самая красавица, что помощь тебе предложила.

— Сгинь, нечистая! — Иван выхватил меч.

— Я не виновата, что упыри воду не любят, — насупилась девушка, оглядывая свое покрытое пятнами платье. — А упырем я не по своей воле стала.

— Жертва обстоятельств, — подсказал я.

— Она самая, — согласилась Олеся и обратилась к царевичу. — А ты железку-то свою убери, пока не поранился. А то если кровью истекать начнешь, то я за себя не ручаюсь.

Меч в руке Ивана дрогнул, но лишь на миг.

— Ты мне не указывай, — справившись с эмоциями, мой гость вспомнил, кем является и гордо приосанился.

— Ишь, какой ретивый, — оценила Олеся. — Так бы и съела!

Ваня нервно сглотнул.

— Никто никого есть не станет, — заверил я гостя, строго глянув на упыря. — Правда же, Олеся? — мой голос прозвучал без угрозы, но с подчеркнутым нажимом.

— Правда-правда, — нехотя отозвалась бледная девушка. — Если бы хотела, от съела бы тебя еще по дороге, — поделилась она с Иваном, который теперь побледнел также, как и сама Олеся.

— Так ты и хотела, — раскрыл я все карты. — Просто не осмелилась.

— Вот же ты зануда! — всплеснула худыми руками Олеся. — Прошлый леший в наши дела вовсе не лез, а тебе больше всех надо.

И как бы ни выглядела эта любительница свежей крови, меня она не могла ввести в заблуждение. Прямо сейчас Олеся аккуратно прощупывала почву и в очередной раз проверяла границы дозволенного. Мало ли, вдруг я размяк? Но тут упыря ждало разочарование.

— Тебя тут никто не держит. — Спокойно произнес я, скрещивая руки на груди и глядя в ее красные глаза. — Теперь это мой лес, и правила здесь мои. Нравится тебе это или нет. Хочешь тут дальше жить — следуй им, а нет — пеняй на себя.

— Вроде не старый, а ворчун, каких поискать, — раздался булькающий голос слева, и из бадьи с дождевой водой вынырнул Богуш. Выплюнув лягушку, он весел подмигнул потерявшему дар речи Ивану. — Вечер добрый, юноша.

— Доб-б-брый, — заикаясь, поздоровался царевич.

— А тебе говорили, что без меня не надо так глубоко в лес заходить, — тут же принялся поучать его я. — Упыри далеко не единственная опасность, которую тут можно встретить.

— Да не стращай ты мальчонку, — миролюбиво пробулькал Богуш. — Мои дочки и внучки его не тронут. Клыкастые тоже против тебя не полезут.

Олеся поджала губы и кивнула.

— Вот уж благодарствую, уважили, так уважили, — я изобразил нелепое и шуточное подобие поклона, а потом поглядел на упыря. — Ты же не только Ивана проводить решила. Хотела что-то?

Олеся переступила с ноги на ногу, потом отскочила назад, спряталась за дерево и выглянула из-за него с другой стороны.

— Недалече от леса лагерем чужаки встали. На конях, усатые, говорят не по-нашему.

— Печенеги! — тут же догадался Иван, и помрачнел лицом. — Над отцу сказать…

— Не надо, — я положил руку ему на плечо, после чего кивнул Олесе. — Этих можно. Но совсем, чтобы вашего брата больше не стало.

Ничего не ответив, девушка неестественно широко улыбнулась и умчалась прочь, оглашая лес леденящим кровь смехом.

— Можно что? — осторожно спросил Иван, глядя вслед упырю.

— Сам-то как думаешь? — хохотнул Богуш, икнул и протянул мне мокрый сверток. — Вот, платье мои девицы отстирали и заштопали, только высушить осталось.

— Спасибо. — Поблагодарил я и, вспомнив про Черный лес, поинтересовался. — На днях заглянешь в гости? Поговорить надобно.

Богуш скривился, словно съел нечто кислое.

— По лицу вижу, что разговор скверный выйдет, — прокряхтел он, елозя в тесной для него бадейке.

— Скверный, — не стал отрицать я. — Но очень нужный и важный.

— Тогда завтра давай, — решил водяной и, кивнув на прощание, нырнул, растворившись в воде.

— А как это? — Ивана подбежал и аккуратно заглянул в бадью. — Куда он делся?

— Домой поплыл, — пояснил я и сделал приглашающий жест. — И ты тоже заходи, нечего на пороге стоять.

Мы вошли в избу, где на столе уже стоял горячий травяной чай и разогретые в печи пироги. Рядом в мисках лежала квашеная капуста, вареные яйца, пареная репа и редька.

— Голоден с дороги? — спросил я, усаживаясь за стол, и жестом приглашая гостя поступить так же.

— Да, но… — Иван робко покосился на кровать, где под шкурами лежала его сестра. Ее спутанные волосы лежали на покрытом испариной лице, но спала она спокойно. — Сперва знать хочу, как Забавушка?

— С переменным успехом, — я откусил кусок пирога с капустой и принялся жевать.

— Это как?

— Ей было лучше, но сейчас стало хуже, — пояснил я, стряхивая с бороды крошки. — Но не переживай. На днях снова полегчает. Может даже завтра поговорить сможете.

— Не шутишь? — в глазах царевича заискрилась робкая надежда. Кажется, едва взглянув на сестру, он уже и не чаял услышать хоть сколь-нибудь хорошие новости.

— С такими вещами я никогда не шучу. Садись, поешь.

Иван послушно опустился на лавку и оглядел стол. Мне поначалу показалось, что царский сын откажется от простой еды, но парень начал уплетать за обе щеки.

— Тебя в отцовском тереме голодом что ли морят? — усмехнулся я.

— Просто с дороги оголодал, — с набитым ртом произнес Иван. — Припасов мало взял. Думал, что быстро обернусь. Загодя выехал, потом в деревне ближайшей переночевал и, как солнце встало, в лес вошел, а пока твой дом искал, до ночи почитай проходил.