Игорь Конычев – Граф (страница 22)

— Баллов для чего?

— Пока еще рано об этом говорить. Нашу беседу с Дарьей прервал ее дядя. Мы еще не все обсудили. Пока графиня занята, не окажите ли мне милость показать своего драгуна?

— Конечно, — я жестом предложил Нечаеву следовать за мной.

Мы вошли в лифт и стали спускаться. Я не мог не отметить, что теперь механизмы не скрипят и работают исправно. Не прошло и тридцати секунд, как мы оказались в подвале. Не успели двери распахнуться, как за ними появились неизменно чумазые Петрович и Олежка. Увидев меня с гостем, оба порченых согнули спины в низких поклонах.

— Я же просил вас подняться наверх, помыться и переодеться, — за последние дни произошло столько всего, что я напрочь забыл об этой парочке.

— Не дозволено порченым по барскому дому шастать, — пробормотал Петрович не разгибаясь.

— Я дозволил, и ты это слышал. Чтобы завтра же были чистыми. Понятно?

— Понятно, барин, — порченые согнулись сильнее — еще чуть-чуть и они бы точно потеряли равновесие.

— И выпрямьтесь уже!

Я прошел мимо. Нечаев следом. Он старательно делал вид, что мой разговор со слугами никоим образом его не касается, но наверняка жадно ловил каждое слово. Каждая минута общения с этим человеком лишь сильнее убеждала меня в том, что он состоит в какой-то секретной службе и имеет власть куда большую, чем позволяет понять окружающим.

Мы приблизились к мрачной громаде черного драгуна. Как я и приказал, Петрович и Олежка очистили его от пыли и грязи. Теперь древний доспех внушал не только ужас, но и чувство трепета. В глубине моего сознания ударилось огромное сердце — Чернобог почувствовал приближение владельца.

— Никогда не видел ничего подобного, — покачал головой Нечаев.

— Мои предки не пользовались им, так что драгун просто пылился здесь до недавнего времени.

— Он выглядит действительно старым, даже дремучим, — продолжил Нечаев, изучая доспех внимательным взглядом. — И сильно уступает новым моделям. Какого он ранга?

— Мои порченые говорят, что его создали еще до того, как ввели ранги.

— Интересно, — пробормотал Петр. — Вы знаете, граф, зачем ввели ранги драгунов? Почему придумали классификацию?

— Понятия не имею, — честно признался я.

— Чтобы определить допустимую степень их опасности и вооружения, — говоря, Петр продолжал любоваться древним доспехом. — Чем выше ранг, тем опаснее драгун в бою.

— Значит, мой самый безобидный? — мне не хотелось в это верить.

— Или наоборот, — загадочно произнес Нечаев. — Если хотите, я могу попробовать разузнать больше о вашем драгуне. — Предложил он.

— Буду признателен, — мне и самому хотелось узнать все о Чернобоге. Мы с ним были связаны, и отчего-то я верил, что эта связь куда крепче других подобных.

— Дам вам знать сразу же, как только у меня появится нужная информация. — Заверил меня Нечаев и предупредил. — А до того момента, прошу, не пользуйтесь этим драгуном. У меня есть все основания полагать, что он проклят.

— Почему это?

— Как вы думаете, почему он черного цвета? — вместо ответа спросил меня Петр.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Так он выглядит серьезнее?

— Такой цвет металла абсолюта можно получить лишь одним способом, — понизив голос, сказал мне Петр. — Закалить его в крови порченых.

От этих слов у меня внутри все похолодело.

— И сколько людей сгубили ради этого?

— Много, — покачал головой Нечаев. — Очень много. И я даже не представляю, на что способен этот драгун.

10. Новая напасть

Дарья убыла в столицу по срочному приглашению Нечаева. Он за ней даже машину прислал. Меня пока никуда не звали, но дел и без того хватало: люди Бобринского привезли вещи его племянницы и просто покидали их во дворе, прямо под проливным дождем. Так что я, матерящийся сквозь зубы Прохор, и веселящийся от этого Демидка таскали туда-сюда многочисленные тюки да чемоданы.

— Пентюхи поганые, — ворчал Прохор, поскальзываясь в грязи, — хоть бы до крыльца довезли! Дармоеды паршивые!

— Пентюхи, гы-гы, — эхом вторил ему Демидка, одной рукой поднимая дворского вместе с саквояжем.

— Ты бы лучше чего умного запомнил, — насупился Прохор. — Вон, за барином повторяй, он человек грамотный, ученый! Пускай многое запамятовал, но авось и чего умного скажет.

— Сейчас могу только повторить твои же слова: люди Бобринского — пентюхи поганые и дармоеды паршивые, — я прошел мимо, легко поднял из лужи большой сундук и понес его в дом. — И откуда у Дарьи столько вещей? Ее старый дом сгорел…

— А деньги остались, вот и накупила, — пропыхтел Прохор, осторожно поднимаясь по скользким от дождя ступеням. — Батюшка ейный видный был барин, богатый. Дочку без наследства не оставил. Оттого ваши братья и хотели ее в жены взять.

— Только из-за денег? — удивился я. — А то, что она умна и красива они в расчет не брали?

— С лица воду не пить, — Прохор опустил саквояж у двери и поморщился от боли в спине. — А ум-то девке зачем? Детей рожать — дело нехитрое, а при муже молчать надобно, а не разговоры разговаривать.

— А если у девушки есть свое мнение? — столь консервативные взгляды дворского меня нисколько не удивили — какое время, такие и нравы.

— Ну, — Прохор стянул кепку и почесал седую голову, — тогда можно ее и поколотить разок. Меня так батюшка учил.

— Хороша наука, — хмыкнул я. — Ты-то сам женат, Прохор?

— Не, Господь миловал. Я всю молодость в солдатах проходил, а потом уже не до девок стало.

— Всю молодость?

— Двадцать пять годков, как положено, — важно кивнул Прохор и подбоченился. По нему было видно, что он гордится своей службой.

— А я вот… — вовремя спохватившись, я замолчал и не стал озвучивать, что, кроме «срочки», служил по контракту. Но до заслуг старого солдата мне еще далеко — Прохор, получается, в армии провел больше половины от того, сколько я прожил.

— Чего? — заинтересовался недосказанным дворский.

— Не служил, выходит?

— Ваш род драгунами править умеет, — охотно пояснил Прохор, который уже привык к моим странным вопросам. — Дар этот после двадцатого года проявляется, так что вам скоро в Академию, а там как Государь Император решит. Негоже вам, барин, в простых солдатах ходить. Вы вона в этом… у-ни-вер-си-те-те, — с трудом выговорил он, — обучались.

— Ага, было дело, — тут душой я не кривил, так как отучился на журналиста в Курском Государственном университете. Мечтал по миру ездить да статьи в туристические журналы писать, но побывать успел только в соседних странах, да и то на танке. Ирония, мать ее.

— Ну хоть чего-то да помните, — в голосе Прохора послышалось облегчение. Правда, связано оно было не с услышанным, а с тем, что Демидка притащил под крышу последние чемоданы.

— Дело сделано, — широко улыбнулся конюх. — Чего-то еще, барин?

— А сам-то как думаешь? — быстрее меня отозвался Прохор. — Графиня, по-твоему, прямо тут жить будет? Надобно все в ее покои тащить, а там уже эта… — дворский замолчал, подбирая слово, которым хотел назвать Дею. Он вовремя перехватил мой многозначительный взгляд и нашелся. — Горничная наша новая все разберет и разложит, как следует.

— Дея хорошая, — вступился за цыганку Демидка. — Она маме много помогает.

— Главное, чтобы коней не украла и серебро столовое не стащила, — буркнул Прохор.

Я хотел сказать, что это все стереотипы, но вспомнил, что в ночь нашего знакомства Дея сначала украла драгоценность у Бобринского, а потом пыталась отобрать моего коня. Возможно, у нее бы это даже получилось, не будь она ранена.

— Дай ей шанс, Прохор, — я похлопал дворского по плечу. — Уверен, вы поладите. Она не виновата, что родилась цыганкой.

— Не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел, — глубокомысленно изрек дворский, но все же смягчился. — Ладно, если вы, барин, так хотите, то буду с ней помягче. Но только чутка, чтобы не забаловала! За такими глаз да глаз нужен.

— За какими? — Дея бесшумно появилась на крыльце.

Прохор даже подпрыгнул от неожиданности.

— Помянешь черта… кхм! — запоздало спохватился он. — Ну какими такими? — смутившись, быстро забормотал он. — Сякими. Чего пристала, делать нечего?

— Да ты прирожденный дипломат, Прохор. — Улыбнулся я.

— Кто? — не понял дворский. — Это ругательство какое заумное?

— Дип-ло-мат, — тут же по слогам повторил Демидка.

— Это не ругательство. — Заверил я мужчин. — Дипломаты занимаются работой связанной с внешними сношениями…

— Чем⁈ — от изумления Прохор даже перебил меня и вытаращил глаза.