Игорь Конычев – Герой (страница 10)

С замиранием сердец мы с Аглаей увидели, как в разорванной земле копошатся десятки тварей. Скольких бы мы не убили, живыми нам отсюда не уйти: полозы кишели под ногами, как личинки в гнилом мясе.

Аглая презрительно поджала тонкие губы и вскинула руки вверх. Ее кровавый полумесяц поднялся к тяжелым грозовым тучам, после чего распался на мириады острых игл, которые вместе с каплями дождя упали на извивающихся врагов человечества. Но, в отличие от воды, иглы пронзали упругую плоть полозов и вгрызались в их тела, причиняя немыслимые страдания. Об этом свидетельствовал тонкий многоголосый писк. Несмотря на отвратное звучание, он казался музыкой для моих ушей.

Пока ворожея Императора управляла своим даром, словно дирижер оркестром, я тоже не терял времени даром. Теневой колос за моей спиной раз за разом обрушивал свое гигантское оружие на мерзких тварей, уродуя и ломая их тела.

И пусть полозы дорого платили за каждый метр, орошая все вокруг зловонной кровью и заваливая тушами своих сородичей, но они неминуемо приближались с неотвратимостью самой смерти. А дальше, за спинами мелких тварей ползли их крупные сородичи, для боя с которыми требовался с десяток драгунов.

Но ни я, ни Аглая ни сделали и шага назад, продолжая сражаться с упорством обреченных…

Когда казалось, конец уже близок, за нашими спинами раздался нарастающий гул, а спустя пару мгновений разряды концентрированной энергии один за другим забили по тушам полозов.

Я выкроил мгновение и обернулся, чтобы увидеть мчащихся нам на выручку императорских драгунов. Они парили над лесом, поливая извивающихся змеев всем, чем только могли.

— Назад. Мы прикроем! — разнесся над гомоном битвы голос Строганова.

Улыбка коснулась моих губ. У нас получилось! Если граф занял трон управителя внутри армейского драгуна, значит, ему удалось доставить Императора до лагеря нашей армии и правитель в безопасности.

— Уходим. — Окровавленной рукой Аглая схватила меня за запястье. Ее шатало из стороны в сторону, но ворожея все же держалась на ногах.

Мы побежали к своим. Один из драгунов сместился в сторону и опустил руку, чтобы подобрать нас. Из последних сил мы с ворожеей вцепились в пальцы выкованной из абсолюта латной перчатки. Убедившись, что мы держимся, боевой доспех энергично выпрямился и понесся в сторону лагеря армии Российской империи, оставляя ожесточенную схватку позади.

Несмотря на то, что мне всей душой хотелось сражаться бок о бок с другими управителями, я понимал, что буду только мешать. Сил у меня почти не осталось, в ушах стучала кровь, а перед глазами расплывались цветные круги. Аглая выглядела не лучше — бледная и окровавленная, она едва не выпала из перчатки, но мне вовремя удалось удержать ее. Ворожея благодарно кивнула и вцепилась в меня, так как абсолют с ее стороны стал скользким от крови.

Заметив это, управитель чуть сжал пальцы драгуна, уменьшая зазоры между ними. Теперь выпасть мы не могли, но ослаблять хватку я не стал, не желая болтаться в кованой перчатке, словно в центрифуге.

В узких щелях между пальцами показался лагерь нашей армии. В нем, словно муравьи в муравейнике, копошились сотни солдат, готовивших оружие к бою. Не успел я подумать, что пушки принесут мало толку в бою с полозами, как небо над нашими головами едва не треснуло от мощнейшего раската грома.

Раздался свист и…

…я понял, что это не гром. Это пушечный залп!

Сотни ядер по дуге перелетели реку Неман и метеоритным дождем накрыли лагерь армии Российской империи. Закричали люди: вопли раненных и приказы командиров зазвучали одновременно. Ответный залп не заставил себя долго ждать.

— Держитесь крепче! — велел нам управитель драгуна. Пусть и искаженный. Но голос Строганова не узнать было сложно. Едва он стих, как доспех сменил курс, уходя от лагеря.

— Надо помочь нашим! — заорал я.

— Мы обязаны доставить Его Величество обратно в Москву. — Отрезал Строганов, выводя драгуна на нужный курс.

— Где государь? — тихо прохрипела Аглая, но управитель ее услышал.

— Рядом со мной. В кабине. Держитесь!

Едва Строганов договорил, управляемый им драгун понесся вперед так быстро, как только мог, оставляя поле боя за спиной.

6. Пробуждение

После того, как Строганов доставил нас в Москву, меня подлатали доктора и отправили домой восстанавливаться. За столь расточительное использование силы драгуна меня ждала неминуемая расплата. И ощущаться она начала еще на подступах к столице.

Теперь же, лежа на кровати и периодически проваливаясь в забытье, я отчаянно старался собрать воедино расплывающиеся в больной голове мысли. Но все было тщетно. Как ни старался, я не мог сообразить, сколько дней прошло со встречи на реке.

Сознание путалось, перед глазами расплывались круги, меня трясло и бросало то в жар, то в холод. Растекшаяся по телу усталость вжала меня в простыни и не позволяла даже оторвать голову от подушки. Одеяло, больше напоминающее могильную плиту, навалилось сверху и не желало отпускать меня из своих объятий.

Хуже самочувствия меня мучило разве что незнание. После событий на реке Неман вопросов было куда больше, чем ответов. А еще все это горьким послевкусием венчала досада, что нам пришлось отступать ценой жизни солдат. Да, я понимал, что на кону стояла судьба Императора, но мне от этого было не легче.

Пока слабость подтачивала организм, обо мне заботились Дея и Злата. Первая подошла к вопросу со весей ответственностью: омывала меня, меняла пастельное белье, варила бульоны и даже читала мне вслух, а вторая… Вторая старалась по мере сил и больше мешала, чем помогала. Впрочем, в моменты горячки прохладная кожа Златы хорошо снимала жар и успокаивала мысли.

Когда я, казалось бы, просто моргнул и провалился в беспамятство, примчалась Дарья. Она притащила с собой доктора — Арсения Ивановича Ланского. Тот придирчиво осмотрел меня и сказал ровно то же самое, что и врачи в Кремле: пациенту нужны тишина и покой. Организм исчерпал все ресурсы, поэтому восстановление шло тяжело.

У этого недуга даже название имелось — болезнь управителя — особый вид переутомления, как мышечного и умственного, так и духовного. К счастью, если больной не умирал сразу, то всегда вставал на ноги в ближайшие неделю-две.

Успокоив Дарью и Дею, Ланский дал мне каких-то капель и удалился. Приняв лекарство, я снова провалился в сон, наслаждаясь дарованной Златой прохладой и уютным мурчанием рыжей кошки. Не знаю благодаря чему из всех принятых мер, но мысли мои, наконец, выровнялись и замедлили свое хаотичное движение, позволив мне спокойно уснуть.

Во сне или же в глубине своих мыслей я стоял перед Чернобогом. Он возвышался надо мной черной махиной — злой, угрожающий, мрачный. Светящиеся зеленые глаза смотрели с укором. Маска-забрало не выражала никаких эмоций. Но я знал, что древний драгун сердит. Он жаждал битв и жалел, что пропустил побоище у реки, в котором мог сгинуть его единственный управитель.

Я разделял чувства своего доспеха, и мы вновь поняли друг друга без слов. Чернобог предо мною вдруг распластался по земле вязкой черной массой, похожей на расплавленный гудрон. Тьма забурлила, и из нее один за другим начали подниматься человеческие фигуры — управители разных эпох, каждый из которых нашел свою смерть внутри Чернобога, чтобы стать его частью.

Воины минувших лет окружили меня, и каждый из них положил свою руку на мое плечо. Мы стояли в абсолютной тишине. Они смотрели на меня пристально, но без неприязни. Суровые, но благородные лица казались мрачными посмертными масками, на которых жили лишь зеленые глаза. Ближе всех ко мне стоил воитель в старых черных доспехах, которые и стали в последствии Чернобогом.

Мне никто не сказал об этом. Но я это знал, как и то, что солнце встает по утрам и садится ночью.

Воитель коротко кивнул мне и отступил. Остальные тоже разошлись, чтобы вновь растечься по полу вязкой тенью, которая вдруг метнулась ко мне и накрыла своим саваном с головы до ног.

Дыхание на миг перехватило, могильный хлад сковал все тело, но вскоре ему на смену пришло ощущение тепла и спокойствия. Моя грудь стала подниматься ровнее, мышцы расслабились, и я почувствовал, как в них возвращается сила.

Остаток ночи меня не беспокоили ни боли, ни сны, а заглянувшее в комнату осеннее солнце разбудило робкими, все еще теплыми лучами. Я открыл глаза и впервые со времени возвращения домой увидел все ясно и четко. К моему удивлению, руки и ноги больше не казались мягкими веревками и слушались. У меня даже самостоятельно сесть получилось, отчего лежащая в ногах кошка издала вопросительное «мяу».

— М?.. — дремавшая в кресле Дарья вздрогнула и распахнула глаза. — Миша! — она вскочила, опрометью бросилась ко мне и обняла так крепко, что едва не задушила. — Как ты?

— Подышать бы… — прохрипел я.

— Ой, прости, — Дарья быстро отстранилась и взглянула на меня с тревогой. — Ты просто снова заставил всех волноваться.

— Это чтобы вы не скучали, — я подвигал пальцами, согнул и разогнул руки, свесил с кровати ноги и поставил их на ковер, ощущая ступнями его мягкий ворс.

— Заскучаешь с тобой, как же, — убедившись, что мое самочувствие улучшилось, Дарья немного расслабилась и даже улыбнулась.

На миг мне показалось, что в девушке что-то неуловимо изменилось. Взгляд ее сделался мягче, чем обычно, черты лица разгладились, губы больше не сжимались в тонкую полоску. Казалось, что пока мне нездоровилось, Дарья стала куда женственнее, чем была в последнюю нашу встречу. А ведь прошло не так много времени.