Игорь Конычев – Душа наизнанку (страница 48)

– Значит, были и те, кому не удавалось? И что с ними стало?

– Отправились за реку Смородину, – тихо ответила Варвара. – Они умерли, Влад.

Я всерьез забеспокоился:

– Тогда, может, повернем назад? С Добрыней и его парнями осилим…

– Нет, не осилим.

– Я попрошу помощи…

– И тогда тоже не справимся. Я приняла решение, Влад, и оно окончательное. Пожалуйста, не пытайся меня отговорить.

– Расскажи хотя бы, что за испытание? – поняв, что переубедить девушку не удастся, спросил я. – В чем суть?

– Оно для каждого свое, и ни одна ведунья не описывала случившегося с ней. Только общие слова, из которых ничего добром не понять.

– То есть ты понятия не имеешь, что тебя ждет, но твердо решила идти? Разумно, чего уж тут… впору вырубить тебя и утащить обратно к машине. Вот только где она?.. – Я огляделся, осознав, что понятия не имею, с какой стороны мы пришли.

– Я не смогу покинуть это место без дозволения, – произнесла ведунья. – Нас впустили. Тебя одного – выпустят, а вот дозволено ли будет уйти мне – зависит от результата испытания. Так что пути назад мне уже нет.

– Ты знала это с самого начала?!

– Да. Улита писала об этом, – призналась Варвара и, предугадав мой следующий вопрос, виновато добавила: – Я специально не говорила тебе, потому что знала, что ты будешь меня отговаривать. Прости. И пойми, мне приятна твоя забота, опека, но не нужно перегибать палку – я не ребенок, я взрослая женщина, и иногда мне нужно не твое крепкое плечо, а банальная вера в мои собственные силы.

Такого подвоха я, признаться, от Вари не ожидал. Не думал, что у нее от меня могут быть тайны, а оно вон как обернулось. Впрочем, не стану отрицать – логика в поступке ведуньи имелась, причем железная: я действительно всеми правдами и неправдами не позволил бы ей проходить испытание, ставка в котором – ее собственная жизнь.

Что же до остального – возможно, с заботой я и правда перегибаю. Нечто подобное мне родители говорили, но что поделать, если я так привязан к близким людям и хочу защитить их от всего, от чего только смогу? Это так плохо? Не думаю. Но неплохо и то, что Варя хочет «дышать полной грудью».

Значит, в обозримом будущем придется искать компромисс, если, конечно, мы сможем вернуться из столь опасного путешествия. Пока мы молчали, лес вокруг сменился широкой лужайкой, точно в центре которой замерла, будто бы в ожидании чего-то, небольшая светлая роща.

– Ты обиделся?

– Нет, – не покривив душой, ответил я Варваре. – Ты права. Иногда я бываю слишком… назойливым, что ли. Это у нас с отцом семейное. Скажи лучше, взрослая женщина, есть что-то еще, что ты мне… недоговорила? – только и спросил я, когда мы вновь вступили под сень деревьев.

– Только это, – девушка замотала головой, – клянусь. Ты точно не злишься?

– А какой смысл? Чего после драки кулаками-то махать, ведь дело сделано, и мы… даже не знаю, где мы.

– Вы в Священной роще, – сладкий и поразительно красивый голос донесся до нас откуда-то сверху.

Когда мы с Варварой одновременно задрали головы, то увидели, как прямо на наших глазах недавняя синичка увеличивается в размерах, меняет форму и цвет… сменяет любопытную мордочку с глазками-бусинками на вполне человеческое лицо красивой девушки с длинными светящимися волосами.

– Твою мать!..

– Приветствую тебя, вещая птица Гамаюн, посланница древних богов, – Варвара склонила голову, не забыв ткнуть меня в бок острым локтем, чтобы заставить замолчать, – все ты ведаешь на свете: о происхождении земли да неба, богов да героев, людей да чудищ, зверей да птиц. Добрую ли весть ты принесла?

– Добрую, иначе не меня бы вы увидели.

Странное существо взмахнуло яркими широкими крыльями и спустилось пониже, а я наконец смог поднять отвисшую челюсть: девушка-птица!

Между тем Гамаюн продолжила:

– Дозволено тебе, Варвара, испытание пройти. Но скажи прежде: по доброй ли воле ты пришла сюда?

– По доброй, – ответила ведунья, выпрямившись.

– Чисты ли помыслы твои?

– Чисты.

– Благое ли дело ты замыслила?

– Благое. Ты и сама знаешь.

– Это так, – кивнула Гамаюн. – Мне все ведомо, но из твоих уст я должна была все услышать, чтобы подкрепить намерения твои твоими же словами. Теперь дело за тобой: подтверди слова делом и получишь то, зачем пришла. Но знай: проявишь слабину, покривишь душой – и сгинешь навечно. Не передумала?

– А что, можно? – спросил было я, но, прежде чем Гамаюн успела повернуть свою чудну́ю голову в мою сторону, Варвара выпалила:

– Я согласна!

– Да будет так! – звучно провозгласила птица Гамаюн. Она взмахнула крылами, и со всех окрестных деревьев разом опали листья. Но не суждено им было коснуться земли – они закружились вокруг нас с невероятной скоростью так, что сокрыли все остальное. Кажется, даже небо с землей успели несколько раз местами поменяться, свет замелькал, солнце погасло, но потом вспыхнуло вновь, да с утроенной силой.

Когда листья неожиданно разлетелись в стороны, мы оказались вовсе не в лесу, а на берегу широкой спокойной реки с поразительно чистой водой. Белоснежные пушистые облака скользили, казалось, над самой ее поверхностью, освещенной ярким солнечным светом.

На противоположном берегу раскинулся чудесный сад с деревьями и прочими растениями, коих я никогда прежде не видел. Но из всех них выделялось одно дерево: было она настолько высоким, что верхушки я не мог разглядеть, так как она терялась в облаках, а могучий ствол больше походил на гору. Легкий ветер доносил до нас приятные ароматы и мелодичное переливчатое пение птиц.

– Что это за место?.. – пораженно выдохнул я, восхищенно оглядывая все это великолепие.

– Ирий, – ответила птица Гамаюн. – Солнцева страна.

И пусть я практически ничего не понял из столь скупого объяснения, переспрашивать не пришлось: отчего-то я знал, что это за место, ощущал его сердцем и подсознательно тянулся к нему. Странное это чувство – вроде бы никогда не бывал здесь, а словно всю жизнь тут провел. Волна приятного тепла поднялась из глубины души и растеклась по телу, а на лице непроизвольно засияла радостная улыбка.

Пока я с широко раскрытыми глазами и затаенным дыханием наслаждался сказочным видом, Гамаюн и Варвара направились к реке. Они о чем-то говорили, но легкий ветерок растворял слова в неторопливом плеске волн. Когда же я, встрепенувшись, поспешил догнать их, Варвара начала неспешно входить в воду.

– Ва… – Поначалу я хотел окликнуть девушку, но вовремя сдержался: что-то подсказало мне, что не стоит этого делать. Почему? Не знаю, решение пришло само собой, как и чувство родства с местом, которое видел впервые в жизни.

– Это ее испытание, – прекрасным певучим голосом обратилась ко мне Гамаюн.

– Да… – Несмотря на спокойствие, что пронизывало это дивное место, мне стало не по себе. По мере того как Варвара все глубже и глубже погружалась в серебристые воды, мое волнение нарастало. Когда же макушка девушки скрылась под водой, я невольно сделал шаг в ее сторону, но вновь сдержался. – В чем заключается ее испытание? – облизнув разом высохшие губы, спросил я.

– Она отдает себя в руки богов, – ответила мне птица Гамаюн. – Испытают они ее дух и тело, разум и волю, силу и чувства. А затем решат, достойна ли она или нет.

– И как они это сделают? – Я не сводил глаз с того места, где погрузилась под воду Варвара, – ветер гонял по водной глади небольшие волны, будто бы ничего и не произошло. – Как решат, что она достойна?

– Не постичь тебе испытаний этих. – В голосе птицы проступило странное, почти материнское снисхождение, словно она говорила с неразумным ребенком. – Отчего, как ты думаешь, Владислав, ни одна ведунья не описала, что с ней случилось?

– Не знаю. Запрет какой-нибудь? Расписка о неразглашении…

– Чудной ты. – Гамаюн рассмеялась, и смех ее разлился по округе мелодичной песней, лаская слух и вселяя в сердце радость. – Нет. Никакого запрета не было. Слов они подобрать не могли да мысли связать. Сильны люди духом, да боги сильнее, схожи вы, да разные – их провидение вам не постичь, а промыслы не объяснить. Люди умеют лишь смотреть, а они могут видеть и ведать. Но вы – можете верить. Вот и верь, Владислав, в мудрость их и справедливость.

– Легче сказать, чем сделать… – Продолжая смотреть в одну точку, я принялся нетерпеливо расхаживать взад-вперед по берегу у самой воды: Варвара не показывалась из-под нее уже дольно долго. Не каждый человек способен провести без дыхания столько времени, а ведунья явно не была заядлым пловцом или умелой ныряльщицей. Все ли с ней в порядке?!

– Волнуешься?

– А не видно? – раздраженно тряхнул я головой, но быстро справился с эмоциями. – Простите. Просто… она так внезапно ушла. Я думал, мы поговорим перед… этим.

– Не желала она сердце свое волновать. Велела только передать тебе, что коли не суждено ей вернуться, то знай – люб ты ей да мил. И… – Гамаюн сделала паузу, задумчиво оглядев реку, – запомни ее такой, какой она была, и помни всегда.

– Погоди, погоди! Что все это значит?! – обернулся я к птице. – К чему эти слова?!

Гамаюн посмотрела на меня с печалью и, ничего не ответив, опустила голову.

– Эй, не молчи! Какого?.. Варя! – Я рванулся в воду, но, не сделав и пяти шагов, остановился как вкопанный. Всего за каких-то пару секунд в моем уме ярко вспыхнули последние минуты, что я провел с ведуньей: наша прогулка по лесу, ее взгляд, ее слова…