Игорь Кондратьев – Брелок. Часть 1 (страница 2)

“Навигатор и на ноуте ведь можно запустить,” – простая мысль вернула силы.

– Выводи меня отсюда, – обращаясь к виртуальной хозяйке нежного голоса, он достал комп… С гаджета ручейком стекала вода.

Иван перевернул рюкзак, из него тоже выплеснулась вода, а следом вывалился пакет с таблетками. Он схватил его и в сердцах отбросил в сторону.

Только сейчас он заметил, что на левой ноге нет кроссовки, – Да, что же это такое? – то ли от нервов, то ли от голода ему стало дурно. Иван откинулся на траву, закрыв лицо руками. В голове крутился вечный вопрос: “Что делать? Что делать?” Но ответа не было.

Нога в сыром носке здорово замерзла. Он поднялся, снял его и долго растирал стопу. Надел отжатый носок, затем отстегнул капюшон и обмотал им ногу.

С укором вспомнил про горячий кофе, оставленный в машине.

– “А сколько сейчас времени?” – он достал ключи от квартиры, на которых болтался брелок со встроенными часами, – Часа через два в лесу станет совсем темно! – Иван вскочил на ноги и заорал, – Помогите! Ау-у! Кто-нибудь! Помогите!

– Ссслыышшшиимм, – прошумел ветер.

Внезапно, справа шевельнулись кусты. От неожиданности Иван вздрогнул и промямлил, – Кто здесь?

– Хто-хто, я здеся, – ответил скрипучий голос из кустов, – Ты, что ля звал?

– Яй-я, – во рту у Ивана пересохло.

Кусты расступились, и на поляну вышел старик с посохом. Крупный, словно медведь, с огромной лохматой бородой, аж до пояса, в которой запутались опавшие листья и даже небольшие сучки. Длинная накидка подвязана верёвкой. На голове соломенная шляпа, а на ногах… лапти?! Иван опешил, уставившись на старика.

– Со мною пойдёшь, али здеся заночуешь? – не дожидаясь ответа, старик повернулся и пошёл обратно.

– С-с-с вами, – Иван поперхнулся, торопливо засунул ноут в рюкзак, схватил пакет с таблетками и поспешил за ним.

Старик шёл тяжёлой уверенной поступью, кусты и деревья уступали ему дорогу. Константин старался не отставать от него ни на шаг. Вдруг поймал себя на мысли, что боится кустов, которые могут скрыть старика. – “Они, словно живые, цепляются за одежду, тянут ко мне свои ветви, как костлявые руки. Пытаются остановить меня! Что за бред? У меня, наверное, жар,” – он прибавил шагу, нервно оглядываясь, не замечая, как от холода, или страха стучат его зубы.

Наконец, лес отступил, открыв большую поляну, на которой стоял двухэтажный деревянный дом, слегка покосившийся от старости, с потемневшей до черноты древесиной, но огонёк в окошке, вселял надежду на тепло и пищу.

– Каррр! – послышалось с самой верхушки иссохшего дуба, что стоял возле дома.

– Да-да, там, где ты и указал, – проскрипел в ответ старик, не взглянув на ворона.

Надежда на уют придала Ивану сил, он поднял руку, приветствуя птицу, – Из-вини, я не хо-тел. Пра-вда. Просто от не-ожи-данно-сти… – заикаясь от озноба, он вдруг осёкся и подумал, – “Блин! С птицей разговариваю. Похоже, совсем крыша поехала!”

Между тем старик, пошаркав перед дверью, зашёл в дом. Иван тоже вытер ноги и вошёл следом. Старик щёлкнул пальцами – на небольшой полочке вспыхнула свеча. Она высветила одежду на вешалке и огромный сундук под ней, а в дальнем углу лопату с метлой и веником, куда старик поставил и свой посох. Из кухни тянуло приятным теплом и манящим ароматом. У Ивана засосало под ложечкой, а живот предательски заурчал.

3.

Старик повесил накидку на вешалку и переобулся в старые залатанные валенки. Иван тоже повесил куртку и стал разуваться.

Навстречу старику вышла хозяйка с масляной лампой в руках. Высокая, подвижная бабулька в длинном тёмно-сером платье и тёплой коричневой жилетке. Седые волосы аккуратно были подвязаны цветастым платком с узелком на голове, кончики, которого, словно два заячьих уха, торчали в разные стороны.

– Ляксей, ну чё, сыскал бедолагу?

– Нашёл, примай, – более мягким голосом сказал старик и отошёл в сторону.

– Здрав-ствуй-те! – Иван ёжился и клацал зубами.

– Батюшки, да ты весь продрог! – всплеснула она руками, – Ляксей, переодень яво в сухое, не ровен час расхворается, да чуни дай, ноги-то, поди, льдышки. Я покуда травки для сугреву заварю, – и скрылась на кухне.

– Слыхал, шо хозяйка сказала? Скидавай, всё мокро, – проскрипел старик, открывая сундук.

Он достал оттуда штаны, рубаху и передал их Ивану, – Штанцы, поди велики, верёвкой подвяжи. Сейчас чуни принесу.

Иван оделся в сухое – стало теплее. Штаны действительно пришлось подвязать, чтоб не свалились. Сидя на сундуке, он грел руками окоченевшие ступни. Старик принёс тёплые чуни. Ноги в них сразу начали “оттаивать”.

– С печурки вынул, – пояснил старик.

– Бедолага, подь сюды! – послышалось из кухни.

– Поди, поди, хозяйка кличет. Да, одёжу свою забери, у печи скорей просохнет.

Иван собрал вещи и пошёл на кухню, – “Действительно, не разболеться бы. Мне ведь ещё к бабе Мане, и машина брошена… Согреюсь, надо будет дорогу спросить.”

– На-ка вот, духмяного отварчику испей, враз согрешься, – она поставила на стол деревянную кружку, над которой поднимался насыщенный ароматами десятка трав парок. Достала из печи ковригу хлеба подового и выложила на полотенце узорное, поставила картошечку в мундире, капустку квашеную да грибочки солёные. – Поешь с дороги-то, а одёжу сюды давай, просушу покуда. Звать-то тя как?

– Иван. А вас?

– Ядвигой Михалной кличут, но ты можешь Михалной, аль просто баушкой. А супружника маво Ляксеем Потапычем.

Первый же глоток горьковатого отвара согрел горло и, прокатившись тёплым шариком, упал в желудок. Второй догнал первый, и по телу разлилась жаркая волна, наполняя теплом руки и ноги. Третий глоток, отогрел душу, и так Ивану хорошо стало, словно захмелел.

– Приятно познакомиться, – Иван перестал заикаться, – И, спасибо вам огромное за помощь и заботу.

– Мы это… конечно… а как же, – проскрипел Потапыч и криво усмехнулся.

– Не знаю, чем смогу отблагодарить вас, – прошамкал Иван полным ртом, отправляя туда целую ложку рыжиков.

– Ну… коли так, есть у нас одно дельце, в аккурат для тебя.

– Хорошо! Как говорится, чем смогу, помогу.

– Вот и гоже. Отдыхай, покуда, – довольный, старик удалился.

То ли с горячего отвара, то ли от сытости в животе, да в тепле у печи, Ивана разморило.

– Вижу, касатик, носом клювашь. Лезай на печь, прокались, да, вздремни малось. Надобен будешь, Ляксей табе растолкат.

Только Иван прилёг, сразу отрубился.

***

– Колян, а слабо по самой середине проехать? – Иван показал другу на огромную лужу на дороге, посреди деревни, облокотившись на велик и щурясь от солнца.

– Да, легко, – Колька разогнался, и когда поднялась волна брызг, будто не он, а Иван бросил педали и задрал ноги, чтобы не замочить штаны. В этот момент цепь соскочила со звёздочки, колесо заклинило, и Иван, перелетев через руль, плюхнулся в воду.

– Ты живой? – Колька бросился к другу.

Иван мокрый и грязный, чуть не плача, выходит из лужи, бросает велик на траву и садится рядом. А Колька ржёт над ним как больной, но, заметив обиду друга, пытается натянуть цепь, пыхтя и ругаясь.

– Нужны ключи, – разводит в итоге руками Колька.

– Пойду к деду, у него в мастерской любой инструмент имеется. Бабка, только боюсь, прибьёт за джинсы.

Дед в мастерской что-то строгал, а словно и не дед это вовсе. – Где это тебя так угораздило? – он отложил рубанок, глядя на внука и качая головой.

– Цепь заклинило и я в лужу… мне бы ключ, – Иван потупился, чувствуя вину за то, что подзуживал Кольку.

– На, возьми и помни, ключ всегда при себе держи. Но сначала иди в дом, переоденься.

– Я боюсь, бабка убьёт, – Иван сунул ключ в карман.

– Не дрейфь паря, не убьёт. Она ж тя любит, шалопая! – дед ободряюще похлопал его по плечу.

– А я люблю вас обоих, деда, – сквозь пелену сна он потянулся к нему, но его образ, постепенно искажаясь, превратился в лохматого старика с листьями и сучками в бороде.

***

– Согрелся, гляжу? – проскрипел Потапыч.

– Согрелся, – Иван поднялся, а, слезая с печи, подумал, – “Странный сон, однако. Дед Егор мне раньше никогда не снился, бабуля снилась, а дед никогда.”

– Сидай ближе, растолкую, в чём помощь твоя надобна, – Потапыч поставил лампу на центр стола.

Иван пододвинул табурет и сел.