Игорь Колесников – Ставропольский протокол: Новый путь (страница 15)

Их общение с 2015 года, после большой ссоры между отцом Игоря и тетей, свелось к редким, сдержанным сообщениям во «ВКонтакте». Простым «с днем рождения» или лайкам на постах. Между ними выросла толстая стена молчания, которую оба не решались разрушить. Он почти не видел ее все эти годы и тем более не видел ее такой. В дверях палаты стояла не та нескладная девочка-подросток, которую он смутно помнил, а удивительно красивая, повзрослевшая девушка с серьезными серыми глазами. В ее взгляде читалась неподдельная тревога и что-то еще, более глубокое, что тронуло его сильнее всяких лекарств.

Игорь, превозмогая слабость, приподнялся на койке, стараясь выглядеть хоть немного бодрее.

– Нашла же меня, – хрипло выдохнул он, пытаясь улыбнуться. Вышло криво.

Алина медленно подошла, словно боясь спугнуть. Молча поставила на тумбочку пакет с фруктами.

– Пришлось немного потрудиться, – тихо ответила она. Голос у нее был низким, совсем не таким, как в переписке. – Ты… как ты?

– В порядке. Летать пока не могу, но дышу уже почти как человек, – он попытался шутить, но голос срывался на хрип.

Она не засмеялась. Ее взгляд скользнул по дренажным трубкам, по экранам мониторов, и она сжала губы.

– Перестань. Не надо сейчас шутить. Я вижу, как тебе плохо.

Эта прямая, беззащитная фраза обезоружила его больше, чем любое сочувствие. Он откинулся на подушку, позволив себе на мгновение перестать изображать силу.

– Да, не сладко, – признался он, глядя в потолок. – Думал, уже все. Серьезно.

Она присела на краешек пластикового стула у койки. Разговор, начавшийся с неловкости, вдруг пошел легко, как будто они виделись только вчера, а не семь лет назад. Говорили обо всем и ни о чем: о музыке, о фильмах, которые смотрели за эти годы, об абсурдности дистанционки. Словно по молчаливому соглашению, они обходили стороной имена своих родителей и причины их многолетней размолвки. Заговорили о его тренировках, и он с удивлением узнал, что она иногда смотрела его истории, где он выкладывал свои спортивные достижения.

– А почему мы мало общаемся? – вдруг спросил он.

Алина отвела взгляд, играя краем куртки.

– Не знала, как общаться на другие темы. Боялась, что ты не захочешь говорить. Мы же… стали чужими. По всем бумагам.

– Глупости, – отрезал Игорь с внезапной горячностью, которую подарили ему эти полчаса живого общения. – Мы не бумаги. Мы… семья. Вроде бы.

Она посмотрела на него, и в ее глазах что-то дрогнуло.

– Да. Вроде бы.

Они проговорили целый час. Когда она наконец поднялась, чтобы уйти, в палате уже сгущались вечерние сумерки.

– Игорь… Выздоравливай, ладно? – она сказала это просто, но в этих словах был весь накопившийся за годы груз невысказанного.

– Постараюсь, – он кивнул и, уже почти машинально, добавил: – Передавай привет… всем.

Она лишь улыбнулась с грустинкой и отрицательно покачала головой, давая понять, что главное уже было сказано. На прощание она неожиданно легонько коснулась его руки – быстро, почти несмело. Этот мимолетный контакт горел на его коже еще долго после ее ухода.

Он остался один, но ощущение одиночества куда-то исчезло. Его мир, сузившийся до больничной палаты и борьбы за каждый вздох, снова обрел неожиданное измерение. Впервые за много лет кто-то из того, старого мира, прорвался через все преграды и просто пришел к нему. Не как к родственнику, а как к нему самому. И это значило больше, чем он мог выразить.

Через день – снова рентген. Результаты были плохими. Жидкость не уходила.

– Не выходит, – коротко сказал Игорь врачу во время обхода.

Сергей Владимирович внимательно посмотрел на него, на дренаж.

– Завтра разберемся.

Утро следующего дня началось с того, что врач вошел в палату, где лежали пятеро пациентов, подошел к Игорю и без лишних слов, уверенным движением дернул и поправил дренажную трубку. Больно, резко, публично. Но зато что это было! За следующие 10 секунд в банку хлынуло то, что не выходило днями. Почти пол-литра мутной, страшной жидкости. Легкое внутри него расправилось, как спущенный прежде шарик. Игорь впервые за две недели почувствовал, что дышит полной грудью.

Через два дня дренаж сняли. Он стал есть за троих. Силы возвращались. Рост его, невероятным образом, за время болезни добавил еще три сантиметра – теперь он был 206 см. Вес вернулся к 75 кг. Перед выпиской он крепко пожал руку Сергею Владимировичу: «Спасибо. Вытащили».

Возвращение домой, в Кисловодск, было тихим и светлым. Отец молча вел машину. Мама смотрела на него, не отрываясь. Он был жив. Он выстоял. И впервые за долгое время он думал не только о своих неудачах и битвах, но и о том, что у него есть семья, частью которой он остается, несмотря ни на что. Эта битва была выиграна.

Глава 13 Новый ход

Воздух. Обычный, холодный, ноябрьский воздух Кисловодска, напоенный ароматом хвои и предгорной свежести, стал для Игоря величайшим наслаждением. Каждый глоток он воспринимал как дар. Врачи вынесли вердикт: месяц – никаких тяжестей, первые две недели – только короткие прогулки у дома. Его тело, еще недавно могучее и подчинявшееся железной воле, теперь требовало бережной осторожности.

Он чувствовал себя как гоночный автомобиль, поставленный на аварийный режим. Мозг рвался к действию, к нагрузкам, но физическая оболочка напоминала о себе колющей болью в груди при слишком резком движении или глубоком вдохе. Первую неделю он практически не выходил из дома, погрузившись в учебу. Дистанционный формат, столь ненавистный ему ранее, теперь стал спасением.

К его удивлению, он не так уж много пропустил. Университетская программа казалась ему после больничного кошмара удивительно простой и структурированной. Лабораторные работы, теоретические выкладки, даже ненавистные гуманитарные предметы – все это было логично и решаемо. Не то что хаос и беспомощность в больничной палате. Он наверстывал упущенное с такой яростью, словно это был новый норматив, который необходимо было взять. Через две недели он уже уверенно участвовал в онлайн-семинарах, его голос, окрепший и уверенный, звучал в общих чатах, а одногруппники, зная о его происшествии, с уважением прислушивались к его мнению.

Его возвращение в универ после новогодних каникул было триумфальным. Его встречали как героя, вернувшегося с войны. Игорь отшучивался, но внутри теплилось странное чувство. Эта борьба за жизнь, этот провал и это возвращение сделали его своим в этом мире, который он когда-то презирал за его «мирность». Он больше не был изгоем, неудачником, не поступившим в военное. Он был Игорем Соколовым, который выжил. Он был своим.

Пока Игорь боролся с болезнью, жизнь Виктора Громова шла по накатанным, идеально просчитанным рельсам. Учеба в филиале СКФУ в Невинномысске давалась ему легко. Его аналитический ум схватывал инженерные дисциплины на лету. Зачетка пестрела отличными оценками, «хорошо» были редким гостем и воспринимались им как досадная оплошность.

Но мир внес свои коррективы – пандемия. Дистант. Для Виктора, человека действия и практики, необходимость изучать сопромат или теорию машин и механизмов через пиксельный экран была сродни пытке. В марте 2020-го, когда Москва закрывала парки и «Крокус Сити» превращался в госпиталь, их лекции ушли в Zoom. Это был хаос: постоянно глючащая связь, преподаватели, не умеющие работать с техникой, лавина непроверенных заданий в чатах.

– Как можно дистанционно научиться проектировать узел? – возмущался он как-то раз во время звонка с отцом, когда в конце марта правительство закрыло все КПП, включая границу с Беларусью. – Это же нужно видеть, щупать, понимать масштаб! Думать головой нужно, а не тыкать в кнопки!

Его спасла работа. Строительная отрасль в период карантина не встала. Наоборот, появилось много объектов, где нужно было наверстывать упущенное время. Виктор, уже числившийся в компании отца, теперь уже прораба, техником, брал любые смены. Работа на стройке в маске, введенной повсеместно тем же летом, была адом. Во время монтажных работ, особенно в закрытых помещениях, дышать было неимоверно трудно. Маски мгновенно промокали от пота и конденсата, превращаясь в влажную тряпку на лице. Вакцинацию на стройке никто не делал, «Спутник V» только-только анонсировали в декабре, а ковид в их бригаде воспринимался как очередной грипп, с которым нужно просто переболеть.

Именно в один из таких дней, на объекте, его вызвал к себе в бытовку директор компании, немолодой уже мужчина, с трудом осваивающий цифровые реалии.

– Виктор, ты ж у нас компьютерный гений, – начал он, протягивая свой телефон. – Вот это приложение, «Госуслуги». Там для бизнеса нужно что-то заполнить, отчетность. Я все никак. Помоги, разберись, и компанию там зарегистрировать онлайн, как бизнес.

Виктор, уставший, пропыленный, взял телефон. Дело было несложное – внести данные компании в реестр для получения очередной справки. Он привычно зашел в нужный раздел, начал заполнять поля. Список учредителей. Он вносил имена, сверяясь с бумажной распечаткой директора. Вносил отца, других совладельцев. Его взгляд зацепился за поле «добавить учредителя». Палец сам дрогнул – от усталости, от невнимательности, от желания поскорее закончить. Он машинально ввел свои данные: «Громов Виктор Алексеевич». Система проглотила информацию без вопросов и запросила внести его долю в уставный капитал. Список из 26 человек стал списком из 27. Виктор на секунду замер, увидев свою фамилию. «Странно… Ладно, ерунда какая-то, – мелькнула мысль. – Возможно, ничего не будет. Ошибка. В 2020-м все глючит». Он стер историю браузера, отдал телефон директору. – Готово.