Игорь Колесников – Ставропольский протокол: Новый путь (страница 12)
Виктор насторожился, но сохранял внешнее спокойствие.
– Вам были предложены ситуации морального выбора, – включилась психолог. – Например, приоритет спасения оборудования или личного состава при атаке. Ваши ответы демонстрируют ярко выраженную тенденцию к сохранению материальных объектов и инфраструктуры.
Виктор удивленно поднял бровь.
– Это логично. Поврежденная РЛС или комплекс ПВО неспособны выполнять свою функцию, что ведет к потере контроля над воздушным пространством и потенциально большим жертвам в будущем. Расчет рисков указывает на…
– Мы понимаем вашу логику, – мягко, но твердо прервал его председатель. – Но армия – это не только расчет. Это люди. Это готовность в первую очередь спасти товарища, даже ценой техники. Ваше мышление… оно идеально для инженера-строителя, проектировщика. Вы видите систему, но не видите людей внутри нее.
Виктор почувствовал, как холодная волна проходит по его спине.
– Я не понимаю. Мои ответы были рациональны и направлены на максимальную эффективность выполнения задачи.
– Задача военного – защищать Родину. А Родина – это прежде всего люди, – сказал другой офицер. – Ваш психологический портрет соответствует четвертой категории профпригодности. Рекомендуемая сфера – служба по контракту на технических должностях или… гражданское строительство.
Приговор был вынесен. Сухо, без эмоций, на основе его же собственных, безупречно логичных ответов. Его стратегия дала сбой в самой своей основе. Он просчитал всё, кроме человеческого фактора в самом себе.
Отец, узнав, тяжело вздохнул в трубку:
– Ну что ж, сынок. Значит, твой путь – не униформа, а чертежи и объекты. Будешь строить мосты, а не служить в войсках. Это тоже нужно стране.
Но для Виктора это был крах. Его идеально выстроенный мир, где всё подчинялось законам логики, рухнул. Он оказался слишком правильным, слишком рациональным для той стихии, в которую так стремился. Он молча собрал вещи. Его отъезд из Смоленска был тихим и незаметным, полная противоположность его громким планам.
Часть 3: Триумф харизмы. Дмитрий Соколов. Москва. 7 июля 2018 года.
Седьмого июля, когда Игорю было назначено роковое ЭхоКГ(отменено), Дмитрий в Москве добивался своего триумфа.
Он сдал все экзамены и физкультуру 6 июля на отлично. Его живой, гибкий ум, широкая эрудиция, физическая подготовка и та самая «харизма» покорили приемную комиссию Академии ФСБ. Даже на физических испытаниях он выложился по максимуму, показав не столько феноменальные результаты, сколько невероятную волю к победе и командный дух.
Финальным аккордом стало прохождение профессионального психологического отбора. В отличие от Виктора, Дмитрий с блеском прошел его. Его способность находить общий язык с людьми, понимать мотивы, чувствовать ситуацию и нестандартно мыслить были оценены по достоинству. Он не был бездушным винтиком системы – он был тем, кто мог работать с самой сложной ее составляющей – с человеком.
Когда ему объявили о зачислении, он не стал кричать от радости. Он вышел из здания академии, встал под московское небо и просто глубоко вдохнул. Воздух больше не пах чужим и дорогим. Он пах его будущим. Он достал телефон и первым делом позвонил отцу.
– Поступил, батя.
На том конце провода наступила пауза, а затем он услышал сдавленное рыдание – суровый фермер плакал, не скрывая эмоций.
– Молодец, сынок. Я тобой горжусь.
Дмитрий положил трубку и почувствовал, как груз ответственности на его плечах стал не просто тяжелым, но и по-настоящему своим. Он оправдал надежды. Он доказал, что парень с ставропольских полей может конкурировать с лучшими. Его путь только начинался.
Часть 4: Два дня прощания. Игорь. 5-7 июля 2018 года.
Игорь провел в казарме 10-й роты еще два дня после отчисления, пока шла бюрократическая волокита – оформление документов, выписка с территории. Его родители, узнав о случившемся, были в смятении. Разочарование и обида были так велики, что, посоветовавшись с сыном по телефону, они приняли решение не приезжать сразу.
– Съездим в Кисловодск, сынок, – сказал отец, его голос звучал устало и глухо. – Отдышимся немного, придем в себя. Ты там держись. Как будешь готов уезжать – скажи, встретим.
Они нуждались во времени, чтобы принять этот удар и понимали, что их присутствие может только усилить боль сына.
Но вечером того же дня раздался еще один звонок. Голос матери звучал уже куда более собранно и практично.
– Игорь, слушай сюда. Мы с отцом не будем сидеть сложа руки. Я договорилась с нашей знакомой из Питера. Мы снимаем для тебя на месяц квартиру недалеко от академии. Не в общежитии, а в нормальном жилье. Ты не поступил, но это не значит, что ты должен сломя голову бежать домой. Тебе нужно прийти в себя, подумать, что делать дальше. Не в казарме же это делать, среди тех, кто прошел или кто тоже не поступил.
Игорь молчал, с трудом воспринимая ее слова.
– Мы прилетим к тебе через три дня, – продолжала мать. – Нам нужно уладить кое-какие дела здесь, и… нам всем нужно немного времени, чтобы переварить произошедшее. Но мы будем рядом. Ты не один. Понял? Побудь эти дни один, остынь, осмотрись. Квартира будет ждать тебя послезавтра.
Эти слова стали для Игоря первым лучом света в полной темноте. Он не был брошен. Ему не просто указали на дверь – ему подготовили плацдарм для отступления. Это было не то решение, о котором он мечтал, но это было проявление такой жестокой и практичной любви, что комок встал у него в горле. Он вспоминал поездки в деревню к бабушке Арины, пироги, прогулки, свежий воздух.
Эти два дня стали для него самыми странными в жизни. Он был призраком, ходящим среди живых: не участвовал в занятиях, не ходил на построения. Он просто сидел на своей койке или смотрел в окно, пока другие абитуриенты продолжали бороться за свои места. Но теперь у него в кармане уже лежали ключ и адрес той самой квартиры – крохотный оплот будущего.
И вот тут произошло неожиданное. Новость о его отчислении из-за «недобора веса» и «шумов в сердце» была встречена в роте с возмущением. Все видели, как он бежал 3 км, как подтягивался, как обыграл в шахматы самого Кузнецова. Это было несправедливо и абсурдно.
Первым подошел Максим Кузнецов.
– Это чушь собачья, – отрезал он грубо. – Ты же дерешься как лев. Какой вес? Какие шумы?
К нему присоединились другие ребята, те самые пятнадцать человек, что бежали вместе с ним.
Командир роты, тот самый полковник, что принимал у него документы, видя настроение в роте и, возможно, внутренне соглашаясь с несправедливостью ситуации, пошел на нестандартный шаг. Он не стал изолировать Игоря, а наоборот, дал ему возможность проститься с товарищами достойно.
Вечером второго дня, после ужина, полковник неожиданно сказал:
– Соколов, а не хочешь ли ты дать сеанс одновременной игры? Ребята твои шахматные подвиги вспоминают.
Игорь, удивленный, согласился. В казарме расставили несколько досок. Он сел посередине и начал играть против нескольких будущих курсантов, включая Кузнецова. Сначала он двигал фигуры механически, но постепенно азарт и любовь к игре взяли свое. Он ожил, шутил, подбадривал соперников, делал неожиданные ходы.
– Эй, «Сокола», – крикнул Кузнецов, когда Игорь поставил ему мат, – может, тебе в шахматную академию поступать, а не в военную?
– Уже думаю о вариантах, «Голиаф», – усмехнулся Игорь, и в этой улыбке впервые за два дня не было горечи, а был огонек.
Это был его прощальный вечер. Его личный парад. Не по уставу, а по зову сердца. После шахмат он обошел почти всех ребят в казарме. Он не избегал взглядов, не прятал стыда. Он смотрел в глаза и благодарил. Каждого.
– Спасибо, что топал за меня на плацу, ноги мне чуть не отдавили, – сказал он одному.
– Спасибо за тот кусок хлеба с маслом, я тогда с голоду чуть не упал, – другому.
Максиму Кузнецову он пожал руку особенно крепко.
– Спасибо. Ты настоящий тягач. Тащи этих орков до победного.
– Без тебя, «Сокол», скучно будет, – хмуро буркнул Максим. – Держи связь.
Они обменялись телефонами. Просто и без пафоса. Командир роты, наблюдая за этой сценой со стороны, молча курил у входа в казарму. Он видел, как мальчишка, не прошедший по формальным признакам, демонстрирует куда более важные для военного человека качества: волю, дух и умение сплачивать людей. Это была горькая ирония системы.
На следующее утро Игорь получил на руки свои документы на КПП. Он был один, но не одинокий. За его спиной была поддержка родителей, ждущая его квартира в незнакомом городе и неожиданное братство, обретенное в самом конце пути. Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на строгие здания, на плац. Он не знал, что будет дальше. Но он уходил не сломленным нытиком, а солдатом, проигравшим битву, но сохранившим достоинство. В кармане у него лежала старая ладья, которую он в шутку «выиграл» у Кузнецова в последней партии, и бумажка с адресом. Напоминание о прошлом и билет в неопределенное будущее.
Глава 11 Время перемен
Квартира в Санкт-Петербурге, которую сняли родители, оказалась маленькой, но уютной, с видом на канал. Для Игоря она стала одновременно убежищем и клеткой. Первые два дня прошли в ступоре. Он почти не выходил, отказывался от еды, бездумно листал ленту новостей.
Спасал его только телефон. Он нашел и пересматривал мотивационные ролики Грега Плитта. Американский тренер, бывший спецназовец, говорил резко и прямо: «Поражение – это не конец пути. Это знак, что ты шел не по своему пути. Или что ты недостаточно силен для него