«Отец Чацкого умер в детстве…»
И последнее. Кроме расстановки запятых, в текст были внесены некоторые новые цитаты, ссылки и мои неказистые размышления по поводу давних событий и фактов, которые – по понятным причинам! – не могли быть внесены в 1978 году.
Вот и все мои старания, и участие в забавном черновике, который никогда не будет доработан до чистовика (за исключением этого корявого предисловия).
РФ, 2018.
Часть первая
Да здравствует право читать
Да здравствует право писать!
Правдивой страницы лишь тот боится
Кто вынужден правду скрывать
Р. Бёрнс
…трое шестнадцатилетних мальчишек, еле-еле передвигая ноги, плелись гуськом по мрачному – до тошноты! – коридору административного здания товарной станции Алма-Аты-2 к окошку кассы, чтобы получить заработанные 150 рублей за разгрузку вагона со шпоном.
– Здесь явно попахивает мертвечиной… – сказал один из них.
– Какая здесь может быть мертвечина, если вокруг ни души? – спросил изумлённо второй.
– Значит, мертвечиной попахивает от нас – больше не от кого, – подытожил бесстрастно третий.
Логика была железной: нечего на зеркало пенять – признаки разложения надо искать в самих себе…
Был первый вечерний час воскресенья, 26 октября 1975 года.
(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если В ЛЮБОМ, САМОМ ПЛОСКОМ ГОРОДЕ МIРА ЛЕГКО РАЗБЕРЁТЕСЬ, ГДЕ ЕСТЬ ВЕРХ УЛИЦЫ, РАЙОНА, МЕГАПОЛИСА (относительно гор, как в Алма-Ате), А ГДЕ – НИЗ…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )
Если бы им, троим, утром сказал какой-нибудь умник, что за этот день они очистят железнодорожный вагон от шпона, они, вероятно, очень бы захотели в это поверить. Но, вряд ли, в это поверили бы. Между словами «поверить» и «сделать» зияла пропасть. Они эту пропасть перемахнули. Как перемахнули? Это вопрос из категории «не имеющих ответа». Ответа ясного и простого.
Преодоление пропасти – однако! – не переполняло их особенной радостью.
Больше их переполняло полное безразличие ко всему, что происходило, что происходит и что будет происходить вокруг: здесь, на товарной станции, куда их сегодня – почему-то! – занесло, а также в Алма-Ате, где находилась эта станция, а также на всей планете Земля, где маленькой точечкой обозначилась Алма-Ата, а также во всей Вселенной, где затерялась эта голубая планетка с названием Земля.
Они готовы были – тотчас же! – плюхнуться на махрово-пыльный бетонный пол этого длиннющего коридора, ведущего в никуда, и час, другой – а лучше – вечность! – отдохнуть. Было ощущение, что Земля (и, соответственно, Алма-Ата!) подверглась внезапной атаке. С применением фантастического оружия. Всему живому – смерть, а они, трое, в своих физических телах, остались – по нелепому недоразумению! – в целости и сохранности.
Первого звали НИКТО, второго – НЕКТО, третьего – ВСЁ…
Летающие эхом звуки, шаркающих по полу башмаков троих мальчишек больше походили на жуткий сон, чем на реальность.
– Здесь никого нет, – сказал НЕКТО, с явными нотками раздражения, гнева и агрессии: страшный коктейль!
– А мы? – сказал ВСЁ, в голосе – явные нотки сарказма: так и хочется расхохотаться.
– Мы здесь не в счёт, – сказал НИКТО, в голосе – полное безразличие: какая разница, что было, что есть и что будет через мгновение или через минуту?
– Мы – трупы? – спросил ВСЁ.
– Я – труп! – ответил НЕКТО. – Это точно.
– Ты – труп? – спросил НИКТО. – А я, по-твоему, кто? Труп, как и ты?
– Ты, как здесь ни крути, как был, так и остаешься быть прежним НИКТО.
– Хотел бы и я быть тем, кем есть НИКТО, – сказал ВСЁ. – Однако, по всем признакам, я – ещё – не труп, как НЕКТО, но очень близок к тому, чтобы в него превратиться, и им стать.
– Оптимистичное признание! – заметил НЕКТО.
– Да, как на духу…
(«МЁРТВОМУ, КОНЕЧНО, СПОКОЙНЕЙ, да уж больно скучно…» Сухов, «Белое солнце пустыни». )
Они по-прежнему гуськом, из последних сил, продвигались вперёд по коридору, тупо рассматривая таблички с надписями на дверях слева и справа.
– Ну, их на фиг все эти мерзкие деньги – к свиньям собачим! – заявил категорически ВСЁ. – Зачем трупам деньги?
– Ну, уж нет! – ответил твёрдо НЕКТО. – И к каким это – свиньям собачим? Вот уж, сказанул, так сказанул: свинья у тебя оказалась в теле собаки? Или собака в теле свиньи? Браво!.. Не знаю, как кому, а мне – пусть даже и трупу – деньги совсем не помешают!
– Ты, я вижу, очень умный? – спросил НИКТО.
– Нет, я слишком умный!
– Очень хорошо: тогда… если ты – труп, то, как тебя может давить жаба? – спросил удивлённо ВСЁ.
– Это, вероятно, особая жаба – трупная, – предположил НИКТО.
– Сами вы – жабы! – набычился НЕКТО…
(«ПУСТЬ УМИРАЮТ ДУРАКИ, были б целы тюфяки». Козьма Прутков.)
Обстановка накалялась с каждой секундой. Силы были на исходе.
– Ну, да, нам только и остаётся, как устроить маленький мордобойчик – междусобойчик, в аккурат под занавес, по всем законам жанра: найдём главного виновника всех наших проблем и врежем ему по полной! – сказал НИКТО.
– Идея великолепная: я, лично, за, – утомлённо произнёс ВСЁ.
– Да уж – да уж: великолепное завершение этого великолепного дня, – фыркнул НЕКТО, – великолепнее не придумать…
Они остолбенели, когда увидели по левую руку искомо-заветную табличку «КАССА» над окошком с решёткой из арматурных прутьев, откуда доносились еле слышимые звуки присутствия там ещё кого-то, кроме них троих: значит, на Земле-матушке ещё кто-то выжил?
– Трупы потихоньку начинают сходить с ума… – обозначил суть невероятной иллюзии, которая превратилась в реальность, НЕКТО, – это точно.
– Придурок! – возмутился ВСЁ. – Как трупы могут сходить с ума? Они же – трупы…
Они уже не верили ни глазам своим, ни ушам своим. Если даже принять версию о выживших – то какой-такой ненормальный может быть здесь, в кассе, в этот воскресный день и вечерний час, чтобы ожидать их, троих наглых юнцов, для вручения им (если ещё и не трупам, то, явно, существам, уже находящимся на зыбкой грани между жизнью и смертью!) вымученных несчастных денег? Никто! Это двести процентов из ста.
Нет – и не может быть! – здесь никакой «КАССЫ».
Нет – и не может быть! – здесь никаких посторонних звуков.
– Ау! Люди! – крикнул НИКТО, и шарахнул, что было сил, кулаком по решётке.
– Если они – люди… – заметил флегматично ВСЁ.
Окошко «КАССЫ» через паузу, равную вечности, отворилось и обнаружило недовольную – до безобразия! – женскую физиономию без явных национальных и возрастных признаков.
– Киборг… – еле слышно прошептал ВСЁ.
– Сам ты – киборг! – ощерился НЕКТО.
– Киборгша… – уточнил НИКТО.
– Что-о-о? – прорычала Киборгша…
(«СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, и пусть никто не уйдет обиженный!» Стругацкие, «Пикник на обочине». )
– Где наши деньги? – спросил НИКТО с металлом робота в голосе: с подобными надо говорить голосом подобных.
– Где – где: в Караганде! – огрызнулась Киборгша…
Через паузу, опять равную вечности, она брезгливо швырнула в руки НИКТО платёжную ведомость:
– Закорючку поставь против галочки, умник. Сумму – прописью!
